На главную страницу

НЕПАДАЮЩАЯ ЗВЕЗДА.

РОМАН.

ВИКТОР ТОР-ШЕ.

1 глава.

Начало новой жизни Фёдора Васильевича Боровкова.

 

Фёдор проснулся. Вокруг было темно и неуютно. По привычке он намерился протянуть правую руку к табуретке, где лежали спички и папиросы, но своенравная конечность не подчинилась. Честно говоря, курить ему не очень и хотелось. Не зная почему, но вдруг во всём своём теле он ощутил какое-то неописуемое блаженство, коего ещё никогда не испытывал. Фёдору стало как-то легко и свободно. Голова, как это ни странно, после вчерашнего не болела, и к горлу не подкатывал неприятный комок тошноты, хотя принял он накануне изрядное количество горячительных напитков. Так как поклонника Бахуса ничего не беспокоило и даже зуб, нывший вот уже который день, не давал о себе знать, Фёдор решил предаться воспоминаниям о своём героическом недавнем прошлом.

Он вспомнил бодрящее пиво с белой облачной пенкой и дразнящий, приятный запах вяленой воблы, так гармонировавший с кружкой свежего слабоалкогольного напитка. Всеми этими продовольственными товарами Фёдор обзавёлся в кабачке с задорным названием «А, ну-ка, заходи». Зашёл-то Фёдор Васильевич туда, как и подобает человеку – на своих двоих, но вот как покинул кабачок, хоть убей, не помнил. Может, и ползком, а, может, и друзья-собутыльники вынесли. Да и как попал к себе домой, на свою кровать, ни сном, ни духом не ведал. После первой кружки пива как-то сама собой возникла и вторая, и третья, а там и компания знакомых подкатила. У кого-то из них оказалась бутылка напитка для русской души – прозрачная, как слеза, «Столичная» водочка. И в тесном кругу людей, движимых одной целью: к уходу от реального, обыденного, опостылевшего мрачного мирка – в мир грёз и мечтаний, где каждый становился более сильным, способным и даже гениальным, был сооружён истинно российский национальный коктейль, в простонародии называемый «ершом» (смесь пива и водки). «Ёрш» произвёл на своих потребителей неописуемый эффект, который мы все неоднократно могли наблюдать на улице, например, видя какого-нибудь гражданина, некрепко стоящего на ногах, с умилением на лице обнимающего фонарный столб, или просто мирно похрапывающего где-нибудь в тени от выросшего не по проекту кустарника. На этом воспоминания Фёдора Васильевича о вчерашнем дне закончились, и как ни пытался закоренелый склеротик вспомнить хоть что-нибудь ещё, несмотря на невероятные усилия, ничего из этого не вышло. Остальные события, произошедшие в кабачке «А, ну-ка, заходи», стерильно законсервировались и похоронились где-то в самом дальнем и тёмном углу мозгового вещества.

– Да, «ёрш», что ни говори, сильная вещь, – рассудил Фёдор Васильевич и решил полежать, ни о чём не думая и ничего не вспоминая.

Торопиться ему было некуда. Впереди целый выходной, и он забылся. С Фёдором Васильевичем довольно часто случались такие провалы в памяти после очередной попойки. Поэтому он и на этот раз не придал никакого значения своей забывчивости.

Фёдор Васильевич вспомнил кухмистерскую, где пил пиво и старорусский коктейль – «ёрш». Однако не вспомнил, да и не мог вспомнить ещё и о коньяке подпольного розлива, в тот вечер так же изрядно потравивший и так расшатанный донельзя нездоровый организм. Собственно говоря, это был вовсе не коньяк, просто сей суррогат принято так называть в обществе, где вращался описуемый. На самом деле питьё являлось ничем иным как самогоном. В него для придания более солидного вида и для схожести с коньяком подсыпался низкосортный растворимый кофе. Он и придавал горилке цвет дорогого спиртного. И пиво, и «ёрш», и самопальный «коньяк»  взыграли в ослабленном организме Фёдора Васильевича и привели последнего в крайне возбуждённое состояние. Он был готов совершить массу всевозможных подвигов.

Может, статься, состояние крайнего возбуждения прошло бы само собой, если бы в кабачке не появилась симпатичная, как показалось Фёдору Васильевичу, женщина. С ней он тут же, как истинный рыцарь и джентльмен, вздумал познакомиться. Но вся-то беда заключалась в том, что дама его внезапно воспылавшего любовью сердца заявилась не одна. С ней притащился рыжий крепкий мужчина, по своим физическим данным явно превосходящий пылкого воздыхателя. Если бы Фёдор Васильевич выпил меньше, то никогда бы не осмелился сделать такой необдуманный шаг в своей жизни. И, оценив обстановку не так, как её следовало бы оценить, паладин бросился на приступ крепости возлюбленной. Сначала рыжий гражданин вроде не возражал знакомству навязавшегося весельчака со своей спутницей, приняв его выходку за мирную, дружелюбную, невинную шутку. Но постепенно стал осознавать, что прилипала прицепился к его даме, как банный лист. Рыжий гражданин позволил себе произнести в адрес Фёдора ряд грубых и непростительных оскорблений, что и привело ловеласа в сильную ярость и заставило кинуться на рыжего с кулаками. Публика кабачка с интересом следила за разворачивающейся драмой и уже успела разделиться на две группы. Первая находилась на стороне Фёдора Васильевича, другая на стороне рыжего. Так что, когда началась драка между двумя почитателями единичного экземпляра противоположной особи, – между пиитом, готовым слагать мадригалы, и – прозаичным, серым обывателем, она тут же переросла в побоище. В нём приняли участие и первая, и вторая половины завсегдатаев кабачка. В куче-мале сцепившихся друг в друга пьяных мужичков нельзя было разобрать, кто на чьей стороне, и поэтому каждый бился сам за себя. Фёдор Васильевич в этой всеобщей потасовке быстро забыл о своём главном сопернике – рыжем, так как удары посыпались отовсюду: и справа, и слева. Отважный идальго, как мог, защищался от тумаков, пинков и зуботычин, но силы его приближались к исходу, тело обмякло, и изможденный селадон упал под ноги дерущихся. Сердце вояки вдруг пронзила острая боль, и без того неясное сознание заволокло туманом. Так Фёдор перешёл от одной жизненной формы к другой, хотя об этом ему ещё только предстояло узнать.

Фёдор Васильевич открыл глаза – вокруг было по-прежнему всё так же темно.

«Странно, – подумал очнувшийся завоеватель дамских «крепостей», – уже успел протрезветь и даже голова не болит. После этого провалялся ещё три битых часа, как мне кажется, а солнце всё не всходит».

Он попробовал подняться, но загадочное нечто мёртво держало его дряблые члены.

– Здесь что-то не так: или я сплю, или сошёл с ума.

Но ни того, ни другого не было. Фёдор Васильевич и не спал, и не сошёл с ума. Он продолжал, занимая раздражающее горизонтальное положение, всматриваться в темноту, стараясь хоть что-нибудь уловить своим зорким взглядом, но, потратив на это целых двадцать минут, бросил не принесшее результатов занятие и уже просто смотрел в никуда. Неожиданно его внимание привлёк маленький, чуть заметный огонёк.

– Ну вот, хоть светлячок выполз, и жить стало веселей.

Но постепенно светлячок становился всё больше, и через некоторое время Фёдор Васильевич мог различить у этого «насекомого» человеческие части тела: ноги, руки, туловище, голову.

– Я не дома, – выдала самая сообразительная мозговая извилина догадку. – А где?

Светящийся, не известный науке человекообразный паук приближался.

– Это привидение! – почти крикнул лежащий паникёр и захотел вскочить и умчаться, куда глаза глядят, лишь бы избежать встречи с незнакомым доселе миром духов.

Но, как и в первый, и во второй раз, попытка пошевелить и поднять обрюзглый стан не удалась. Привидение находилось уже близко. Фёдор Васильевич ясно видел черты его лица. Это был мужчина лет сорока с пухлыми губами, толстым подбородком и впалыми блестящими глазами. В лице у призрака отсутствовали и страшное, и ужасное. Но зловещий свет, излучаемый привидением, до смерти пугал недвижимого трусишку.

– Может, пройдёт мимо, – надеялся Фёдор Васильевич, – если я закрою глаза? Нет, больше пить не буду, кажется, белая горячка прочит себя в родню. Если пронесёт и этот фонарный зомби не тронет меня, ей-Богу, пойду лечиться от рюмочной пагубной болезни, – он закрыл глаза и стал ждать, что произойдёт дальше.

– Эй, приятель, почивать изволишь никак? – сказало привидение, подлетев к трясущемуся от страха Боровкову вплотную. – Эй, да не бойся, я же видел, как ты зыркал на меня, ажно глаза из орбит выкатывались. Не притворяйся, говорю, растопырь зенки-то, пучеглазый. Чего вежды-то слепил?

Фёдор Васильевич приоткрыл веки.

– Ну что тебе надо? Уйди, шайтан, отстань от меня. Что я такого сделал? Чеснок тебе в печёнку.

– Э-э… да ты не понял, где находишься, браток? А я-то и не догадался сразу, думаю, что он так «пуговки» таращит, а ты, оказывается, себя ещё в рядах живых числишь. Так вот, помер ты, браток. Это тебе не вещественный мир. На кладбище загораешь. Теперь здесь твой загон, твои ясли. Оталлюрил, жеребец.

«Вот это да! – прибег к анализу Фёдор Васильевич. – А ведь и правду вроде толмачит. И зуб не болит, и не тошнит с похмелья. Значит, я, действительно, дух? Так, стоп. Если я дух, то почему не порхаю, как этот таракан светящийся?» – Вот ты утверждаешь, дескать, умер я, и, значит, тело моё остыло и разлагается, – произнёс вслух новоявленный покойник. – А если я после своей смерти могу мыслить, значит, я – дух. А раз я дух, то почему не летаю, как ты, а лежу, как прикованный?

– Э, чего, шустряк, захотел – летать сразу! Лётчиком, что ли, был? Нет, сперва бренные твои останки разложиться должны, а уж потом и душа от тела освободится. Так что, жди червей и крыс, они знают своё дело, быстро тебя по кусочкам растащат – и лётай себе на здоровье.

– Ну, спасибо, успокоил, а я-то чуть в штаны не наложил, от мысли, что теперь вечность так проваляюсь.

– А, может, и проваляешься, я вон по твоей постной мине заключаю – никак водочкой баловался? Небось, от неё и помер? Ну теперь страдай. Будешь, как лягушонок, в банке спирта плавать. Может, Тутанхамоном станешь. Да не дрейфь, шучу я, шучу.

– Раз я на кладбище, то почему не вижу, кроме тебя, других духов? – промолвил растерянно Фёдор Васильевич, повертев глазными яблоками.

– Да потому и не видишь, что все на собрании. Сегодня же воскресенье – день обсуждения духовных вопросов. У нас здесь строго: как собрание постановило, так оно и будет. А я не в общем табуне, потому что здесь как бы сторожем работаю, за порядком слежу.

– И много платят? – сострил недавно умерший, привыкая к своему новому положению в космической прослойке бестелесных.

– Да что нам деньги теперь – пыль. От скуки всякие штуки сочиняем. Заняться-то нечем! Вот и собрания придумали, и порядки, и работа у каждого своя имеется. Да ты и сам, когда выкуклишься из тела, тебе всё в новь будет казаться, а там полетаешь-полетаешь, да от безделья и скуки загнёшься. Только ты не беспокойся, я тебя Варваре представлю. Она тебя быстро к делу пристроит, с ней не захандришь. Она у нас баба деловая. Да вон, глянь-ка, кажись, сходка закончилась. Ну, ты полежи, а я за Варварой сгоняю.

Фёдор Васильевич перекатил глазные шары в бок, следя за удаляющимся от него духом, и обнаружил, что вдалеке показалась целая стайка светлячков. С их приближением темнота дала взад пятки, и постепенно всё вокруг наполнилось светом. Духи-фонарики окружили Фёдора Васильевича и с любопытством принялись рассматривать и обсуждать свежего покойника. Они смеялись, галдели, задавали какие-то вопросы, на кои новенький, недавно остывший труп не отвечал, потому как из-за света, излучаемого погребённым народцем, с непривычки щемило глаза, и Фёдор не мог различить тех, кто его спрашивает. Он зажмурился, рассуждая: «Ну и попал я! Не лучше чем наверху. А думал, после смерти наступят тишина и покой, а на тебе тишину и покой! Нет, лучше вообще не надо помирать. Чёрт меня дёрнул зайти в этот кабак! Интересно, от чего я там сковырнулся? Нечего было шляться по харчевням и забегаловкам».

– Эй, приятель. Слышь, браток! Опять уснул никак?

Фёдор Васильевич открыл глаза на голос духа-сторожа.

– Я к тебе Варвару привёл, как обещал, – сообщил недавний знакомый, видя, что новенький слушает его.

– А ну-ка, Максим, пусть все отлетят подальше, а то совсем человека напугали, лежит ни живой, ни мёртвый, – обратилась Варвара к духу-сторожу.

Угомонившаяся стайка беспрекословно подчинилась Варвариному приказу и отстала от новенького, однако, продолжая наблюдать за происходящим на расстоянии. Фёдор Васильевич перестал щуриться, так как света, что испускали кладбищенские старожилы, поубавилось, и он уже не бил так сильно в зрачки. Наконец, ему удалось как следует обозреть Варвару. Это была габаритная женщина с волевыми чертами лица, говорившими о её огромной силе воли и о способности руководить метущимися массами. Фёдору Васильевичу показалось лицо Варвары до боли знакомым и через несколько секунд он понял почему.

– Фёдор! – воскликнула вдруг Варвара. – Никак ты, проклятый? Наконец-то, и ты издох! А я ведь тебя ждала, паршивца. Околел-таки!

– Никак, узнала, Варвара? – удивился дух-сторож Максим. – Чай, родственник?

– Родственник, – передразнила Варвара, – да это же муж мой! Змий! Это он загнал меня сюда, гадюка, забулдыга подзаборный.

Фёдор вздрогнул, узнав в Варваре свою бывшую жену, которую похоронил семь лет назад и никак не ожидал её уже встретить.

– Господи! – взмолился он. – За что Ты меня так наказываешь, неужели мне и на этом свете в аду гореть? Изжога перечная, забодай тебя комар!

– Запричитал, холера, – перебила Варвара, – что ты в жизни хорошего-то сделал, чтобы у Бога милости просить? Алкоголик недоделанный. Ну, подожди, вот выйдет твоя душа из тела, мы с тобой поговорим.

– Поговорим, – усмехнулся Фёдор, – да ты рта раскрыть не дашь, пилюля горькая, знаю наверняка. Будь проклят тот день, когда женился на тебе!

– Да кто бы за тебя ещё замуж-то пошёл, пентюх, если не я? Кому ты был нужен, такой недотёпа? Но клянусь, если бы знала, что пить начнёшь, никогда бы не позарилась на эдакое добро!

– Жаль, что не знала, – ухмыльнулся Фёдор.

– Замолкни, сколиоз горбатый, – махнула рукой Варвара. – Ох, в молодости у меня столько женихов было, а я, дура, на этого польстилась!

– Сказала бы раньше, что дура, я бы близко к тебе не подошёл, – опять съязвил Фёдор. – А когда выползу из тела, то только ты меня и видела, сколопендра членистоногая. Улечу, куда глаза глядят, лишь бы твою болтовню не слушать. Судя по всему, это не мой порт приписки.

– Позволительно ли так со своей женой препираться? – сделал замечание дух Максим. – Да и не только женой, она здесь у нас самая главная. Не будешь слушать её – пропадёшь.

– Максим, тебе, что, сварливые, нудные бабы нравятся?

– Нет, – ответил дух-сторож, удивившись такому вопросу со стороны новенького и не поняв его смысл.

– А что тогда за Варвару горой стоишь?

– Ну ты мели языком, мели, а хоть иногда, да думай, что балаболишь. Знаешь, как мы тут до Варвары жили – смертельная тоска! А сейчас и работаем, и в хоре поём, и ещё много чего делаем, не жизнь, а сказка.

– А трактир-то у вас здесь есть? Ну хоть какая-нибудь завалящая корчма? – сделал последний выпад Фёдор. – Ведь настоящий мужик должен пахнуть потом, табаком и водкой.

– Ишь, чего захотел! – запыхтела Варвара. – И тут пьянствовать? Нет, милок, ты теперь дух и эту гадость в себя влить не в состоянии. Наслаждайся трезвой головушкой и свои порядки не устанавливай.

Фёдор выругался в ответ на Варварины слова, закрыл светлы очи и притворился спящим, не реагируя больше ни на что. Он знал, ежели станет продолжать хохмить, то из Варвариных уст на него выплеснется такой поток грязи, что зальёт с ног до головы. Посему принял решение терпеливо дождаться отторжения астральной сущности от своих бренных останков, более ни с кем не общаясь.

Время для Фёдора шло ужасно медленно, тело никак не хотело отпускать душу на свободу. Нежиться в кровате-гробу без движения жутко надоело. Но день тянулся за днём, и он начал замечать, как то тут, то там из его материальной оболочки с завидным упорством выбиваются наружу лучи от настоящего «я». Свечение усиливалось. И вот однажды лежебока почувствовал, что его больше ничего не держит, и рискнул пошевелиться. Сначала подёргал ногой, потом приподнял руку и, поняв, что теперь, действительно, свободен, встал.

– Слава Богу, выбрался! – произнёс он и всплыл, словно воздушный шарик, над самим собой.

Взглянув на полусгнивший, кишащий опарышами, непродезинфицированный мясной фарш, на коричневые кости и прилежно объеденный выразительный череп, Фёдор содрогнулся, так как впечатление было удручающее. Дух взлетел повыше, чтобы осмотреться, но, поднявшись на два метра вверх от гроба, маковкой натолкнулся на неожиданное препятствие.

– Вот те на, – удивился покойничек, – какой низкий потолок!

В это время недалеко от места захоронения Боровкова совершал свой очередной сторожевой облёт Максим. Он, как истинный профессионал своего дела, моментально засёк подозрительные барахтанья в могильном ящике, принадлежавшем мужу своей непосредственной начальницы, и мигом спикировал к месту происшествия.

– С выходом тебя, – искренне поздравил Максим. – Дождался, наконец!

– Спасибо, – вздохнул поздравляемый изгой замогильного общества, – скажи, Максимыч, обо что это я долбанулся башкой? Ведь я – дух, и для меня не существует никаких препятствий!

– Как бы не так – не существует, ещё как существует! Ты столкнулся с небом. Ты можешь запросто передвигаться в земле, но на поверхность махануть – кишка тонка. Такая у нас, духов, участь.

– Так, здесь и пол тогда есть? – спросил Фёдор.

– Говорят, есть, но точно не скажу. Никто из нас пока глубоко в недра не опускался – страшновато. Да и ещё, говорят, там, внизу находится царство диавола. А кто хочет к нему попасть? Добровольцев нет.

– Послушай, Макс, – опять спрашивал Фёдор, – что-то никак в толк не возьму, куда я попал – в ад или в рай: ни чертей, ни ангелов не сыщешь? Думаю так, если я здесь, то значит это рай. Но с другого угла прикинуть, раз здесь Варвара, то это непременно должен быть ад. Так помоги разобраться!

– Э, братишка, это впереди. Настанет день Суда и всех нас распихают: кого вправо, кого влево – грешников в одну сторону, праведников в другую. Для первых – ад, для вторых – рай.

– А когда произойдёт Суд?

– Справочников нет, может, завтра, а, может, через сто лет, а, может, и через миллион. Ждать надо. Но, видимо, нескоро. Экскурсию не желаешь совершить по кладбищу? Я здесь всё знаю, всё покажу.

– Да на кой мне эта экскурсия? Мне бы улизнуть отсюда поскорей – подальше от Варвары. А там найду себе тёпленькое местечко в другом городище, лишь бы ей не пахло!

– Вот поэтому и предлагаю устроить тебе экскурсию, чтобы ты осознал истинное положение вещей и сильно на Варвару не шумел. Так как гнездиться здесь будешь, пока Господь Бог тебя не призовет на исповедь.

Экскурсия, устроенная услужливым гидом Максимом, не заняла много времени, через час Фёдор уже понял, что попал в западню. С правой стороны кладбища был неимоверно глубокий овраг, с левой – крутой обрыв, впереди – болото, позади – река (через воду дух не транспортабелен, так же, как и через небо). А внизу чернела страшная пропасть, куда никто из обитателей изолированного кладбища никогда не осмеливался опускаться. Выход отсутствовал.

– Чёрт бы побрал такое месторасположение! Какой идиот его выбирал? – возмущался Фёдор Васильевич. – Что мне теперь в этой дыре всю свою духовную жизнь проторчать, света белого не видеть? Заживо сгнить в замурованном карцере?

После того, как Фёдор окончательно уразумел, что проклятая судьба подложила ему хорошую свинью, заточив в небольшом пространстве скорбного участка, он опустил голову, сник и отдал себя на растерзание главенствующей в заблокированном мире духов бывшей жене Варваре. Но оставаться бывшей женой Варвару не устраивало, и она вынесла на суд высокочтимого собрания пресмыкающихся единомышленников вопрос о безоговорочном признании её прав на Фёдора. Фёдор, в свою очередь, заявил, что он категорически возражает против таковой постановки вопроса и даже слышать не желает, что у него и здесь, в этом тёмном мире, будет жена, которую он так недолюбливал ещё на том свете. Но собрание, выслушав Варварины доводы о том, что якобы только она сможет сделать из развязного саботажника и паяца порядочного духа и приложит для этого все усилия, решило признать их брак законным. Тогда Фёдор тут же подал апелляцию в арбитражную комиссию, коя, разобрав тяжбу, в свою очередь, вынесла приговор, гласивший, что в течение месяца с непокорным не должен разговаривать ни один патриотически настроенный гражданин. Этот бойкот ничуть не огорчил осуждённого, а, напротив, обрадовал – ведь в число пикетчиков, не общающихся с ним, входила и предводительница – Варвара. И он мог хотя бы месяц не слушать её упреков и нареканий. Пользуясь сложившейся обстановкой, бузотер объявил голодовку и забастовку, а заодно присвоил себе статус суверенного государства.

Но месяц просвистел, как один день, и на каторжанина Фёдора были возложены командиршей Варварой обязанности не только перед общественностью, но и перед ней, как перед законной женой. Теперь ему надлежало появляться среди людей только со своей «милой» Варварой, ни на шаг не отступая от строгой воспитательницы. Кроме того, Фёдор выполнял при ней функции секретаря. Должность секретарши невольника явно унижала, и он всячески пытался уклониться от умаляющих его достоинство процедур. Но сие являлось практически невозможным, так как Варвара зорко следила за порученной работой. Кроме того, бедолаге вменили в обязанность посещать все собрания и совещания духов, летать на хор, где ему отвели партию тенора, заниматься в театральном кружке, где ему доверили играть в нравоучительных пьесах, в основном бандитов и страшно провинившихся грешников, посещать уроки Варвариной этики и эстетики и так далее, и тому подобное. От всего этого Фёдора мутило и тошнило, ему не хотелось заниматься ни чем из выше перечисленного, да ещё и насильно. Он любил пребывать в одиночестве, чтобы никто не мешал, любил летать, где хочется и как хочется. Но Варвару это не заботило, и она с каждым днём всё больше и больше уделяла «муженьку» свои драгоценные внимание и заботу, не давая подопечному расслабиться ни на минуту. Как говорил Фёдор: «Жизнь у меня лучше некуда, а ещё хуже не надо». Он совсем перестал мечтать об освобождении из кладбищенской тюрьмы и уже свыкся с незавидной участью послушной овечки в стальных когтях волчицы-Варвары, и превратился просто в куклу, которой можно было переставлять ножки, наклонять головку, переворачивать её на спинку и животик, чтобы она говорила «мама». И не знал, и не ведал, бедняга, что его освобождение из цепких лап беспощадной рабовладелицы не за горами.

В тот день, когда Боровков обрёл веру в то, что скоро покинет родное, но такое ненавистное кладбище-тюрьму, на душе у него скребли кошки. Настроение по десятибалльной шкале упало до ноля. Он успел выслушать от Варвары целый ряд необоснованных нападок и теперь должен был спешить на хор, дабы петь опостылевшие арии.

– Да что я, в конце концов, крепостной? – выпустил пар узник. – Сколько можно терпеть кабалу? Нет, хватит, всё, больше не вынесу! – стукнул он по пустоте кулаком. – Долой все директивы и экзекуции!

Фёдор изменил свой курс полёта, направившись не на бесполезные песнопения, а в самый дальний и укромный закуток кладбища, редко посещаемый другими почившими братьями, в надежде остаться одному и отдохнуть от никчёмных причуд и распоряжений узурпаторши. Укрывшись, таким образом, от глаз духовного товарищества, он присел на воображаемый им стул, спиной облокотившись на стену оврага.

«Как жаль, – сожалел обречённый на посмертное заключение, – что нельзя продырявить эту воздушную стену. Кажется, всё бы отдал, чтобы дать дёру из этой чёртовой блокады».

Вдруг проклинающий всё и вся Боровков почувствовал, как потолок задрожал. Сначала несчастный плакальщик в жилетку подумал, что это какая-нибудь машина подвезла к могиле нового покойника. Но в этом месте кладбища ещё никогда не хоронили, и это показалось странным. Приглядевшись, Фёдор увидел на потолке продавленный след от гусениц.

«Это или трактор, или экскаватор», – догадался раб закрытого пространства.

Затем возникли сразу несколько бегущих следов от больших колёс самосвалов. Кузова грузовиков, видимо, были набиты под завязку, так как вмятины, проецируемые шинами, въедались в грунт довольно глубоко. Неожиданно Фёдора тряхнуло, и стена, на которую он облокачивался тыльной частью, резко продвинулась на полметра. Не ощутив позади себя опоры, замахавший руками балансировщик чуть не шмякнулся.

«Так, это интересненько», – почесал затылок озадаченный мужичок и стал наблюдать, что случиться далее.

Подошли ещё машины, и стена снова немного отодвинулась.

«Они занялись засыпкой ненавистного оврага, – понял арестант, – они строят дорогу. Это же путь к свободе! Если машины завалят бездонную ямину, то я беспрепятственно распрощаюсь со своей бастилией и получу карт-бланш».

Боровков знал: овраг достаточно объемен, и, чтобы с ним покончить, потребуется не мало времени. Но он готов ждать, сколько угодно, лишь бы исчезнуть из замурованного кладбища. На душе у замыслившего побег узника полегчало. Но чтобы Варвара не догадалась о том, что он затевает, и не обнаружила этот лаз, который сооружают для него души с бренными телами, он, как ветер, помчался на хор. В этот раз сторонник демократического правления пел, как не пел ещё никогда. В его голосе присутствовали нотки победы, цвета радуги, букет счастья.

Прошла неделя. Проход, ведущий на свободу, удлинился на целых семь метров. Узник изредка, боясь разоблачения, тайком посещал свой укромный уголок, о коем не должен пронюхать никто из племени преданных вождю в женской юбке, и с каждым разом становился всё уверенней в скором освобождении. Фёдор понимал – ещё немного, и его побег осуществится. И пусть вредная комендантша Варвара делает что хочет с этими глупыми духами-подлизами, которыми верховодит, но его ей будет не достать.

Варвара, как наблюдательная женщина, конечно, не могла не заметить диковинной перемены, случившейся с её бывшим мужем в последние дни. Он стал более разговорчивым, покладистым, с охотой и без недовольства выполнял все её приказы, стал улыбчивым и спокойным. И на лице его больше не возникали гримасы раздражения и отчаянья. Но она не придала тому никакого значения, надеясь, что её «супруг» просто начал перевоспитываться. Варвара и заподозрить не могла, что он сбежит, потому как это являлось невозможным, – ведь она знала свои владения. Но диктаторша ещё не знала, что люди, живущие наверху, решили расширить её границы, проложив дорогу через овраг.

И вот, наконец, счастливый час пробил в тёмном царстве и для подъярёмного Фёдора. Прилетев в очередной раз посмотреть на то, как движутся дела у строителей, он с величайшим восхищением обнаружил, что овраг полностью засыпан землёй, и его выходу за пределы тоталитарного государства ничто не мешает. И мученик теперь с лёгкостью воплотит долгожданную мечту. Заключённый рванул вперёд, бросая кладбище-тюрьму навсегда. Его манила свобода.

– Прощай, Варвара! Прощайте, оковы и кандалы!

Первым делом Боровкову захотелось пошататься под своим родным населённым пунктом, где родился, вырос, постарел и, в конце концов, умер. Город от кладбища находился недалеко, и ему не пришлось тратить много времени на путешествие. Заметив торчащие из потолка сваи, он сообразил, что прибыл на место. Фёдор хорошо был знаком с архитектурным планом областного центра и отлично ориентировался даже с закрытыми глазами.

«Вот это фундамент роддома, где я впервые вдохнул едкий смог цивилизации, – вспоминал беглец. – А вот теперь прямо надо мной школа, где учился Бог весть чему целых десять лет. Какое время прекрасное было! А вон там институт. Ах, эти студенческие годы, мне их никогда не забыть! Сабантуи до утра, юношеская влюблённость, дешёвая столовка. Ах, молодость, молодость!»

Фёдор носился сломя голову, дивясь долгожданной свободе. Теперь он ничем и никому не был обязан, ему не надо спешить ни на собрания духов, ни на хор, ни на уроки Варвариной этики и эстетики.

«Эх, Варвара, Варвара, да если бы не ты, разве я начал бы пить? Эти твои постоянные упрёки, ругань… Какой нормальный человек выдержит? А ты меня собралась и на этом свете в бараний рог скрутить, на измор взять. А вот на-ко, цапни! – Фёдор сложил пальцы в замысловатую фигуру и рассмеялся. – На слона лошадиную сбрую не напялишь. Даже детей нам с тобой Бог не дал, а я так мечтал о каком-нибудь голопузике. Что мне оставалось ещё, как не бутылка с напитком для успокоения души?»

Боровков навестил все памятные места, бывшие ему дорогими при жизни и, таким образом, вдоволь насладившись забытым ощущением полной свободы, прилег отдохнуть. Он растянулся во весь рост, закинув руки за шею, и принялся упиваться тем, что никто и никуда его не гонит и ничего не заставляет делать такого, что бы не соответствовало его личным желаниям. Вдруг блажной от получаемого удовольствия Фёдор напрягся и вскочил, схватив себя за голову.

– Совсем память никудышная! – воскликнул он. – Клад сквалыги-купца Засыпина!

Наш герой начал охотиться за этим кладом ещё в детстве, когда ему исполнилось лет двенадцать. В городе из уст в уста передавалась легенда о сказочно богатом, скаредном купце Афанасии Засыпине. Рассказывали, что консервативных взглядов купца на старости лет прогневал недостойным поступком его единственный сын – наследник всех богатств. И Афанасий, дабы его сокровища не попали к опальному чаду, закопал всё своё состояние перед смертью где-то в окрестностях тогда небольшого городишка. Сколько же кубометров переворочал Фёдор за свою жизнь, но так и не нашел вожделенного клада! И вот теперь у него появилась возможность откупорить кубышку старого скряги, ведь сейчас он – дух, может обшарить каждый миллиметрик под землёй. И кладоискатель взялся за дело, сантиметр за сантиметром обследовать «кишечники» многочисленных районов. Какова же была его радость, когда он почти после двух часов поиска наткнулся на сундук солидных размеров! Отыскать его мешали сваи, канализационные трубы и ещё всякая дрянь, зарытая людьми девятисоттысячного города. Но находка стоила того, чтобы за неё попотеть. Как существо бестелесное Фёдор не в силах был открыть сундук и просто просунул любопытную физиономию сквозь крышку, чтобы осмотреть сокрытое внутри. А там беззаботно пылились и золотые монеты царской чеканки, и жемчуг, и бриллианты, а также рубины, сапфиры, браслеты, перстни, посуда из дорогих металлов и многое, многое другое. От всего этого несметного богатства у Фёдора захватило дух.

– Эх, ё-моё, – горестно сожалел он, – если бы мне сундучок при жизни, там, наверху, я бы таких делов натворил! А нынче на что мне всё это? Да пропади оно пропадом!

Фёдор Васильевич тряхнул рукой и полетел прочь от земных, тленных ценностей. Впереди его ждала масса открытий и приключений.

 

  2 глава.

Мила.

 

Утро. Будильник уже прозвонил, но Миле не хотелось покидать тёплую, мягкую постель. Родители ушли на работу, и девушке никто не мог помешать подремать ещё хотя бы полчаса или часик. Решив, таким образом, пропустить первую пару в институте, где она обучалась архитектурному делу, ленивица погрузилась в сладкий, крепкий сон. Но он продолжался недолго. На этот раз её потревожил телефонный звонок. Мила стала ждать, когда он замолчит, надеясь вновь уснуть. Но телефон не унимался. Она не выдержала, соскочила с кровати и подбежала к аппарату. Однако, когда поднесла трубку к уху, то услышала короткие гудки: на другом конце провода, видимо, устали добиваться ответа. Сон был нарушен, и окончательно разбуженная неженка поплелась в ванную комнату умываться. Завершив водные процедуры, подошла к трельяжу, на коем валялась куча разной косметики, для того, чтобы в очередной раз полюбоваться своей красотой и раскрасить брови, ресницы, губы, а затем нанести на щёки румяна, так оживляющие её лицо. Из зеркала смотрела молодая, красивая, стройная очаровашка с черными, как ночь, волосами, свисавшими до плеч, курносым носиком, большими зелёными глазами и маленьким, но вместе с тем капризным ротиком. Мила сбросила ночнушку и увидела белоснежное обнажённое тело. Её грудки, как рожки игривой козочки, торчали серыми сосками кверху. Талии «козочки» позавидовала бы любая манекенщица, а ножки её были стройны и длинны, как у антилопы.

Миле исполнилось двадцать лет, она училась на четвёртом курсе высшего учебного заведения. Родители её являлись интеллигентами в неизвестно каком поколении. Папа в настоящий момент был владельцем солидной строительной фирмы, а мама – главным режиссёром городского театра. И как люди, занятые работой, к своему сожалению, они не уделяли дочери достаточное количество времени на воспитание, и компенсировали то материальными благами. Любимица часто получала от них дорогие подношения. То папа привезёт из очередной заграничной вылазки что-нибудь, то мама – с гастролей. В деньгах родители дочке не отказывали и подавно. Но самым лучшим подарком своих стариков красотка считала новую машину – ярко-красный кабриолет «Фиат», ключи от которой получила ровно полгода назад, в день двадцатилетия. В институте девушка пользовалась славой самой классной невесты, и приударить за ней мечтал каждый, в надежде завладеть не только её рукой и сердцем, но и толстым кошельком родителей. Но Миле не нравились такие ухажёры, она терпеть не могла их приставаний. Больше всего на свете она обожала только одного человека – себя. Налюбовавшись  вдоволь своими прелестями в зеркале и наложив на лицо косметику, очаровашка стала ещё более привлекательной. Одевшись, она засунула в сумочку несколько тетрадок и, обрызгавшись душистым дезодорантом, отправилась в институт. Как сама говорила: «Повышать интеллект».

Подъехав на ярко-красном автомобиле к зданию альма-матер, у парадных дверей увидела сокурсников. Закончилась первая пара, и те отдыхали на перемене. Расфуфыриная девица вышла из кабриолета и приблизилась к подружкам.

– Мила, – подбежала к ней одна из её однокашниц, Наташа, – у нас тут с Зиной спор возник. Не поможешь ли нам?

– С удовольствием, – саркастически хмыкнула опоздавшая на занятия любительница поспать.

– Так вот. Мы поспорили насчёт того, что за тобой любой парень с нашей группы пойдёт хоть на край света, только пальцем поманишь.

– Да зачем мне они нужны, недоумки? Они-то все пойдут. А пойду ли с ними я? Вот правильная постановка вопроса.

– А вот Зина утверждает, есть один человек, который на тебя не позарится.

– И кто этот герой?

– Виталий, – ответила Наташа и хихикнула.

– Ну что же, – ухмыльнулась Мила, – посмотрим. Я вам гарантирую – через час ваш эталон неприступности будет предан мне, как собачонка. Я буду его полновластной хозяйкой.

Прозвенел звонок. Студенты заторопились в аудиторию занять места. Преподаватель приступил к изложению учащимся новой темы, но Мила его не слушала. Её поглотил спор Зины и Наташи. Виталий, которого она должна обратить в верного раба-поклонника, сидел на другом от неё конце зала, и перекинуться с ним словцом красотка не могла. Поэтому написала записку и передала по цепочке.

Виталий, приняв послание, не прочитал его сразу, так как внимал объяснению преподавателя. Истекло минут двадцать, прежде чем он развернул аккуратно сложенный листок бумаги. Мила всё это время нервничала, обычно её крючковатый почерк парни расшифровывали мгновенно после получения и спешили без задержек дать ответ. И то, что соблазняемый нахал не сделал этого немедля, её очень рассердило.

Записка содержала следующее:

«Виталий, сегодня в кинотеатре Космос в 19. 30. состоится рекламный показ художественного фильма «Замок теней». Буду рада, если составишь компанию. Уверена, для тебя это приятный сюрприз. Мила».

После долгих ожиданий взбалмошная девица заполучила лаконичный ответ:

«Извини, но никак не могу. Виталий».

Отказ юноши, как молния, ударил самолюбивую кокетку. Она вся зарделась, на лице появился гнев.

– Идиот, – процедила обиженная сквозь зубы, – чтоб тебя разорвало!

Больше всего её разозлило не то, что Виталий пренебрег ею, а то, что был проигран спор – ведь она обещала Наташе и Зине в течение часа сделать из него послушного ягнёнка.

– Но ещё не всё потеряно, – негодовала самонадеянная мадемуазель, – я тебя достану! Как миленький за это на коленках поползаешь!

Виталий, конечно, ничего не подозревал о споре барышень, и никак не хотел уколоть Милу и поселить в ней злобу к себе за коротенькое письмецо. Просто вечерами на вокзале он подрабатывал грузчиком и поэтому, естественно, не составил королеве красоты курса компанию, а написать об этом не додумался, поскольку увлёкся лекцией и старательно ловил каждый звук, исходящий от педагога. Виталий часто натыкался на суждения о том, что Мила – симпатичная девушка, и вроде бы небезразлична ему, но он считал её «не по зубам», считал, что ей нужен совсем не такой партнёр, как он.

Судьба Виталия сложилась не очень гладко. Ему исполнилось три года, когда родители погибли в автокатастрофе, и на воспитание мальчика взяла бабушка. Старушка два года тому назад умерла, завещав наследнику двухкомнатную квартиру. А так как нужно было на что-то существовать, он и совмещал учёбу с работой. Родственников у него больше не находилось, а потому на помощь со стороны не рассчитывал, крутился сам.

На очередной перемене к Миле подлетели Наташа и Зина.

– Как дела, подруга? – спросила Зина. – Попался червячок на крючок или в землю ушёл?

– Не ваше дело! – зло среагировала неудачливая воображуля.

– Значит, улизнул, – догадалась Наташа. – То-то я заприметила, когда ты на лекции получила от ворот поворот, вся скуксилась, потом напыжилась, как индюшка надутая, опосля порозовела, как рак, даже чуть было слёзы не брызнули рекой, –  Наташа давилась смехом.

Мила, не разговаривая далее, отвернулась от подруг и зашагала к выходу. Занятия её больше не интересовали, и она поехала домой, полностью раздавленная и побеждённая. Зайдя в квартиру, не переобувшись, пронеслась к себе в комнату, упала на кровать и пискляво захныкала. Так пролежала около получаса. Затем, немного успокоившись, встала и по привычке взглянула в зеркало. Из него смотрела какая-то нюня. Тени полустерлись, тушь потекла с ресниц, глаза от слёз покраснели.

– Дурочка, – вымолвила рёва, – и чего так расстроилась? Да если и вправду захочу, он будет принадлежать мне и только мне!

Вдруг проигравшая спорщица неожиданно для самой себя ухватилась за мысль, что Виталий не такой уж плохой парень, не как другие балбесы. Целеустремлённый, умный, высокий, приятен лицом и манерами, и за юбками не волочится.

«Вот такого бы в мужья, – промелькнуло в мозгу у заплаканной девицы. – И родителям он моим понравится. Они любят таких скромных и тихих», – она улыбнулась своей неожиданной находке и пошла в ванную принять душ.

На следующий день в институте Мила специально села позади Виталия последить за предметом душевных переживаний и убедиться насколько правилен её выбор. Смотря на него, она остро почувствовала, что хочет находиться с ним рядом, с ним и более ни с кем. Наблюдательница ощутила необычайное притяжение к этому парню.

«Да я никак влюбилась? – удивилась про себя прелестница. – Вот это да, ни думала, ни гадала! Четыре года проучились вместе, а я только сейчас поняла: он всегда представлял для меня идеального, гармоничного мужчину».

Если бы кто из парней знал, как Виталий обратил на себя внимание Милы! Они все бы принялись отказывать ей в просьбах, а не потакать им. Оказывается, чтобы завоевать капризную недотрогу, необходимо всего лишь не обращать на неё внимания, и она сама клюнет на эту приманку. Разжечь её самолюбие простым отказом пойти в кино!

Страсть Милы к непокорившемуся её чарам предмету обожания с каждым днем разгоралась всё сильнее и сильнее. У девицы всё полыхало в груди, когда она видела рыцаря своей мечты. Он превратился для неё в «объект номер один». Подруги, заметив то, как прежде холодная мисс таращится на Виталия, начали подшучивать над ней. И однажды, когда юноша зашёл в аудиторию, где уже расположилась вся группа, кто-то нарочно проговорил так, чтобы все слышали:

– Ну вот, Милин возлюбленный пожаловал. Теперь все в сборе, можно начинать урок по семейному праву.

Услышав реплику, красотка опустила пышные от туши ресницы и покраснела, как помидор, даже не попытавшись урезонить провокаторшу, сказавшую это во всеуслышанье.

Как-то на практических занятиях по физике Виталий и Мила попали в пару. Они должны были вместе выполнить лабораторную работу. Молодой человек и озабоченная девица удалились в дальний угол кабинета и принялись за физические опыты, записывая выводы в тетрадь. Задание было несложным, и они расщёлкали его быстрей, чем все остальные пары студентов. В образовавшейся паузе пронзённая стрелой шутника амура завела беседу на интересующую её тему.

– Скажи, пожалуйста, Виталий, – обратилась она к нему, – почему ты отказал мне тогда? Ну, помнишь, когда послала записку? Я тебе совсем не нравлюсь?

– Ты всем нравишься, – насторожился парень.

– А почему тогда?

– Мила, у меня наметились на тот вечер дела, и я никак не мог отменить их.

– А когда ты свободен? – состроила глазки недавно влюблённая барышня.

– В воскресенье.

– Очевидно, тебе покажется странным, что девушка приглашает парня на свидание, но не отказывай мне, пойдём в это твоё свободное воскресенье куда-нибудь. Я думаю, ты не пожалеешь, потратив его на меня.

– Хорошо, – согласился Виталий, – только дай знать, во сколько и где встречаемся.

– В шесть часов вечера у детского театра кукол, – радостно выпалила курносая цаца, добившись своего.

– Буду тебя ждать, – вынужденно махнул головой не устоявший перед напором зелёных глазок, уступчивый капитулянт.

*

Наступило воскресенье. День получился безоблачный, ясный, погода заслуживала всяческих похвал. Виталий привёл себя в порядок. Вышел из дома и поспешил в киоск за цветами. Это было первое свидание в его жизни, и он не желал ударить лицом в грязь, тем более что девушка ничего себе, и даже более того – красавица.

На место встречи педантичный юноша пришёл раньше назначенного времени на пятнадцать минут, так как не хотел, чтобы Мила ждала, что, как полагал Виталий, не подобает даме. Но он ошибался, Милы там не оказалось, и ровно в восемнадцать часов тоже. Так молодой человек прокараулил её час с лишним и уже собрался уходить, как вдруг рядом с ним остановилась ярко-красная машина. За рулём сидела Мила. Она, как богиня, выступила из своего шикарного «Фиата». Наряд модницы с вызывающим декольте ничуть не уступал блеску и изяществу легкового автомобиля. Виталий испугался, что его одежда не будет гармонировать с её великолепным портновским изделием, достойным суперзвезды.

– Извини, – подбежала к парню разнаряженная «кукла», – я немного опоздала. Куда поедем?

– Поедем? Я рассчитывал, ты придёшь пешком, и мы просто погуляем по улицам.

– Цветы мне? – поинтересовалась опоздавшая особа у замявшегося кавалера.

– Да, тебе, возьми, – протянул молодой человек головастые тюльпаны.

– Неплохо, – оценила полубогиня букет с брезгливостью во взгляде и интонацией в голосе. – Поехали, я сама отвезу тебя куда надо.

Они забрались в машину и покатили.

– Почему ты обратила свой взор именно на меня? – задал вопрос по дороге Виталий.

– А на кого ещё? – с ноткой удивления приподняла плечико красотка. – Не на этих же баранов, которые липнут, как назойливая мошкара.

Машина притормозила у китайского ресторана.

– Вот и приехали, –  заглушила двигатель владелица кабриолета. – Выходим.

– Но у меня нет денег, – попытался возразить Виталий, видя, что Мила ведёт его именно в ресторан.

– Не беспокойся, я заплачу, – девица широко улыбнулась, показав белые ровные зубки и заметив цветы в руках кавалера, добавила, – Ох, а куда же девать букет? Зачем ты захватил его с собой? Пусть бы лежал в машине, теперь он только мешает, – она выхватила у него из рук подарок и бросила в мусорный бачок. – Вот и избавились мы от них, ты – мой самый дивный цветок! Зачем мне другие?

Перед закрытыми дверьми ресторана топтались желающие попасть вовнутрь, но, судя по табличке с надписью «Мест нет» и по грозному выражению лица швейцара, дерзновения их были тщетными.

– Вот видишь, – убеждал Виталий, – нам всё равно туда не прорваться.

– Не волнуйся, здесь всё схвачено и за всё заплачено, – с хитринкой на кончиках губ девица настойчиво продолжала тянуть юношу.

И действительно, когда швейцар опытным глазом выделил Милу из общей толпы, его физиономия расплылась в улыбке, и он стал похож на майское соцветие самых первых и благоуханных роз. Швейцар поспешил щелкнуть засовом и раскланяться, в то же время отстраняя от открывшегося прохода пытающихся любыми путями и средствами достичь своей цели бестолковых посетителей.

– Здравствуйте, Милочка, – низко склонился «неваляшка» в ливрее ещё раз. – Как чувствует себя ваш папочка? Что-то он забывать нас стал, заходит всё реже и реже, а ведь он один из самых дорогих гостей в нашем заведении.

– Ах, – всплеснула руками польщенная красотка, – у него столько работы! Я и сама его редко лицезрею: весь в делах. Но я обязательно передам ему ваши слова.

– Будем очень рады принять и вашу мамочку, – приглашая Милу и её спутника пройти в зал, словоблудил раболепно швейцар. – Ваш любимый столик свободен. Я как знал, что вы сегодня окажите честь, и просил метрдотеля не сажать за него никого.

– Благодарю вас, – жеманно ответила девица льстивому швейцару.

Они прошли к столику и присели на мягкие кожаные стулья.

– Выбирай, гурман, – обратилась Мила к Виталию, всучив меню, – ты – мужчина, тебе и карты в руки.

Молодой человек раскрыл красочно оформленное в китайском стиле меню и принялся изучать. Но, прочтя названия нескольких блюд, растерялся, так как не знал, что они собой представляют, да и цены, на его взгляд, очень кусались. Он предпочёл бы поесть где-нибудь в кафе-столовой, там всё намного дешевле.

– Я не сомневаюсь, ты, как девушка с утончённым, рафинированным вкусом, сделаешь это более удачнее, нежели я, – вывернулся плохой знаток восточной кухни и сложил меню, отдавая его назад.

– Что ж. Я, так я.

В эту минуту к их столику подпархнул официант, поприветствовал гостей с такой же поддельной улыбкой, какая ранее прилипла к швейцару:

– Выбрали, господа?

– Всё как обычно, – распорядилась обихаживаемая невозмутимо унижающимся персоналом постоянная клиентка, так и не посмотрев в меню, – и шампанского побольше!

– Не извольте беспокоиться, доставим в лучшем виде, – официант поклонился и отпорхнул.

Виталий никогда не посещал подобных фешенебельных заведений и посему чувствовал себя довольно неловко. На него давила изысканность и пышность оформления ресторана, а вежливость и пресмыкающееся обращение служащих являлись непривычны. Наконец, принесены блюда и можно было приступить к трапезе. Но он не знал, как едят эти кушанья, и – смутился. Смутился молодой человек ещё и из-за того, что вместо ножа, вилки и ложки официант приволок две тоненькие деревянные палочки. Мила взяла уверенным движением одну из палочек, ловко подцепила маленький кусочек какого-то заморского фрукта, с лёгкостью отправив его в свой нежный ротик. Виталий тоже попытался повторить за ней данный цирковой трюк, но кусочек скользкого фрукта выскочил из-под палочки неумелого едока и, не дойдя до потребителя, свалился на скатерть. Мила рассмеялась, отчего Виталий ощутил себя ещё в более неловком положении. Лицо его, как у манекена, побелело, а на лбу выступил пот. Заметив это, девица позвала официанта и попросила того принести привычный для своего спутника набор столовых приборов.

Прошло три часа, как они переступили порог китайского ресторана. Избалованная, видавшая виды «куколка» чересчур уж увлеклась шампанским и всё чаще и чаще заставляла подливать его в бокалы. Глаза красотки приобрели от выпитого французского пьянящего напитка необычайный блеск. Она превратилась в ещё более весёлую и живую хохотушку и беспрестанно подшучивала над неловкостью кавалера и его неумением ухаживать за дамой. В конце концов, Виталий, сославшись на то, что ему хочется на свежий воздух, попросил её покинуть ресторан. Состоятельная мадемуазель расплатилась с официантом, и они удалились. Усевшись в машину, Мила попыталась включить зажигание, но не получилось, так как в руках присутствовала слабость.

– Милый, – начала уговаривать она, – извини, но я, кажется, не в силах сдвинуть этот тарантас. Будь так добр, сделай это за меня.

– Но я не умею водить машину, – возразил Виталий.

– Я научу, – куражилась курносая модница. – Вот смотри: это – ключ зажигания, это – педаль газа, это – тормоз, вот этот рычаг переключает скорости, ну, а это – руль. Надеюсь, об этом ты знаешь. И что это за мужчина, не умеющий водить машину?

Упрашиваемый неумеха через некоторое время всё-таки согласился сесть за руль, хотя у него в голове так же играло шампанское.

– Ничего, не бойся, если что, то я тебе подскажу, –  успокаивала волнение друга вконец опьяневшая учительница по вождению.

Молодой человек фыркнул стартёром, выжал педаль сцепления и поставил рычаг на первую скорость. Опустил педаль, машина тронулась с места.

– Но быстрей, быстрей, – подпрыгивала на сиденье, словно мячик, хохотунья, – я так хочу, чтобы ветер свистел в ушах. Сегодня наш с тобой день! Хочу запомнить его на всю жизнь.

Рисковый «ковбой» поддал газ, значительно прибавив мощности железному коню, и переключил коробку передач на вторую скорость, затем на третью. «Фиат» ехал неровно, виляя из стороны в сторону. К счастью, было уже довольно темно и на шоссе не присутствовало других лихачей. Юноша проезжал на красный свет светофоров, так как заводила, играющая первую скрипку, всё сильней и сильней подзадоривала его.

– Теперь баранку вправо, а то мы провороним свой поворот, – приказала инструкторша.

У Виталия не было опыта вождения транспорта с двигателем внутреннего сгорания, и он просто не знал, что на крутых виражах необходимо сбрасывать скорость, дабы избежать заноса на встречную полосу движения. Наездник, оседлавший   своенравного «мустанга», не видел происходящего за поворотом из-за зданий, стоявших почти вплотную к проезжей части дороги. И поэтому свет фар встречного «скакуна» явился для него полной неожиданностью. Последовал сильный удар. Две машины, идущие на немалых скоростях, заскрипели тормозами и столкнулись лоб в лоб. Наступила гробовая тишина. Молодой человек боялся открыть глаза.

– Ты, молокосос, а ну-ка давай, вытряхивайся! – услышал испуганный паренёк голос, прозвучавший, как гром средь ясного неба. – Прилип задницей, что ли? Ты мне за всё заплатишь, сопляк!

У Виталия в голове страшно гудело. Он сделал над собой усилие и поднял веки. Прямо перед собой увидел машину, с которой только что «поцеловался». Лобовые стёкла у обоих авто отсутствовали. Юноша перевёл глаза в сторону, туда, где похлюпывала носиком Мила. Та сидела, вцепившись руками в кресло, с выпученными, как у жабы, глазами и что-то тихо бормотала про себя: то ли молитву, то ли проклятия. Видимо, она прибывала в шоке.

– А ну вылезь! Чего сидишь? Посмотри, что натворил! – снова услышал юный «гонщик» грозный голос.

Рядом с разбитой продукцией автозаводов прыгал мужчина лет сорока. По щеке его из небольшого пореза текла кровь. Мужчина открыл дверцу, за которой застрял Виталий, и вытащил нашкодившего недотёпу за шиворот.

– Смотри! Смотри, твоих рук дело, паршивец! – не унимался хозяин покалеченного средства передвижения.

Передние части машин являли собой плачевный вид. Девица, наконец, опомнилась, слегка покачиваясь, покинула взъерошенный автомобиль. Мужчина с окровавленной щекой намеривался сказать в адрес виновника Д Т П ещё несколько бранных слов, но, заметив вышедшую пассажирку, широко раскрыл глаза.

– Милочка? – пробормотал он.

Мила подняла взгляд на только что бушевавшего в гневе мужчину и узнала в нем дядю Валеру, самого близкого друга отца.

– Дядя Валера, – замурлыкала она, – ради Бога, простите. Это моя вина. Я попросила сесть его за руль, зная, что он не умеет водить. Дядя Валера, это мой жених Виталий. Не беспокойтесь, мы за всё заплатим. Вы только папе моему ничего не говорите. Пожалуйста, дядя Валера, мы возместим, будьте покойны!

– Эх, не горе, так беда, – смягчился мужчина. – Но смотрите, я многое вам прощаю.

– Спасибо, – совсем оправившись от аварии, поблагодарила смазливая «кошечка». – А ваша четырёхцилиндровая малышка после ремонта засверкает ярче, чем новая, я вам обещаю. Не пройдёт и недели, гарантирую.

– Мила, Мила, – покачал головой дядя Валера, – ты же знаешь, как я люблю тебя и твоего отца, – он шагнул к девушке и прижал её узкий лобик к своей груди. – Хорошо, ты не пострадала. Я себе этого никогда бы не простил, хотя и не виноват в том, что твой друг, как самый отважный японский камикадзе, с криком «банзай!» бросился на таран. А машину можно и новую купить. А вот человеческую жизнь не купишь. Ну ладно, ребята, – отпустил он проказницу, – вы тут постойте, а я пойду позвоню. Пусть буксиры пришлют. И валенку понятно: теперь придётся пешком топать. Если подъедет Г Б Д Д, то пускай проваливают к чертям собачим! Скажите, всё сами решили, полюбовно. В общем, Милочка, ты знаешь, что сказать. Ты – девочка умная, не пропадёшь!

История, в которую влип Виталий благодаря сокурснице, была из принеприятнейших. Две покореженные машины за один вечер – это уж слишком! И ко всему прочему Мила выдала его за своего жениха. Теперь дядя Валера непременно расскажет об этом родителям выдумщицы, и с этим ничего не поделаешь. К тому же, однокашница поставила условие, что ремонт машины дяди Валеры ляжет на её нежные женские плечи, а ремонт многострадального кабриолета – на крепкие мужские плечи Виталия. И ему ничего не оставалось делать, как согласиться на такое условие, так как вина за случившееся, всё-таки, по мнению молодого человека, лежала на нём. Но как решить проблему, связанную с реанимацией «Фиата», юноша не знал. То, что ему удавалось зарабатывать, надрываясь по вечерам в шкуре грузчика, едва хватало на питание и оплату квартиры. Для Милы, напротив, не возникло никаких проблем. Машина дяди Валеры через неделю блестела как новенькая. Это стоило проворной «киске» золотой заколки с бриллиантиком – подарок родителей, проданный ею через коммерческий магазин «Сапфир». Так она нашла средства для восстановления чужой машины. Девице не составило бы труда за кратчайший срок подшаманить и свой автомобиль таким же способом, но в голове у неё возник план, с помощью которого она надеялась привязать к себе парня навсегда. Мила прознала из разговора с «королём дорог» – это шутливое прозвище придумала она, – о его настоящем материальном положении и понимала: он не справится с поставленной ею задачей, это и даст возможность через некоторое время связать парубка по рукам и ногам.

Вскоре хитрая плутовка сообщила Виталию, что родителей известили о появлении у неё жениха. Источником информации был, конечно же, дядя Валера. И она, как порядочная девушка, просто обязана представить его своим старикам. Кроме того, курносая модница напомнила молодому человеку, что он отныне её должник и это, некоторым образом, накладывает определённый отпечаток на их отношения.

Встречу с родителями мнимой невесты назначили на субботу. Идти Виталию не хотелось, но деваться некуда. За то короткое время, прошедшее после первого свидания с расчётливой «куколкой», он намного лучше узнал Милу. Оказалась она всего-навсего капризной, коварной «лисичкой», которой мечталось иметь возле себя преданного слугу, носившего бы её всю свою жизнь на руках и поклоняющегося перемещаемой ноше, как божеству. Честно говоря, она перестала нравиться Виталию как женщина. Нет, и с фигурой, и с лицом у неё всё в полном порядке, но вот как человека он взбалмошную зеленоглазку не понимал. В ней не присутствовало чего-то загадочного, чего-то влекущего, манящего. Виталий не знал, о чём с ней можно говорить, как вести себя в её присутствии. У них не находилось абсолютно никаких общих интересов. И те частые встречи, случающиеся теперь, не приносили молодому человеку удовлетворения.

Виталий затащился в подъезд дома, где жила навязавшаяся невеста, поднялся на двенадцатый этаж, приблизился к двери, оббитой коричневой кожей с цифрой «54», и нажал на звонок. За дверью послышались шаги, и вскоре на площадку выплыла Милина физиономия. Увидев дружка, она вся засияла.

– Проходи скорей. Ну, чего встал как вкопанный? Проходи! Мы тебя заждались. Даже в день нашей помолвки позволяешь себе опаздывать.

– Помолвки? – спросил Виталий.

Мила поднесла палец к губам:

– Тише, я не успела тебя предупредить, но у нас это семейная традиция. Так принято, понимаешь? Тот день, когда жених знакомится с «родоками» невесты, считается помолвкой, после которой мы уже как бы будущие муж и жена. Твоё посещение является как бы предложением мне. Сегодня ты, как жених, попросишь официально у моих патронов руку и сердце их дочери. То есть, моей руки и сердца. И почему ты без цветов? Мама была бы им так рада, она такая сентиментальная! Раздевайся скорей, а то, чувствую, родители уже нервничают, а мы тут в передней с тобой всё шепчемся и шепчемся. Давай свою курточку – я  повешу её на вешалку, и пойдём в зал. Я тебя представлю.

Виталий был просто ошарашен услышанным. Оказывается, он заявился сюда не в гости, а набиваться в родственники!

«Вот это я влип», – подумал юноша, шагая по длинному коридору прихожей. – Мила, может, пока не поздно, давай расскажем твоим всю правду. И про разбитые машины, и про тот розыгрыш про жениха и невесту, в который поверил дядя Валера.

Он не договорил, так как хитрая «лиса» втащила его за руку в гостиную. Молодой человек забыл, что он ещё хотел сказать, от представшего перед его взором. Такой потрясающей обстановки невольный жених не созерцал ещё ни в одной квартире, кои ему приходилось посещать. Потолок был необычайно высок, с него свисала громадная, разлапистая, сверкающая хрусталём «баккара» люстра. Стенные шкафы – все до одного – были инкрустированы под золото и блистали наравне с люстрой от обилия встроенных зеркал и завитых железочек. На стенах висели гигантские по сравнению с обычными мерками персидские ковры. От ярких красок, собравшихся на них, казалось, что все пёстрые птицы Африки слетелись сюда. Скорее всего, парень попал в маленький дворец, нежели в обычную квартиру. Оторопев от такой ослепительной красоты, он не сразу заметил мужчину и женщину, тихо сидящих на цветном, оригинальном диване и не отрывающих глаз от обожателя своей дочери.

Мама Милы – обаятельная женщина, на вид которой нельзя дать больше тридцати лет, хотя ей, даже с хвостиком, перевалило за сорок, представляла собой очень живую и энергичную леди, чему способствовала её работа в театре, и поэтому первой завела разговор:

– Что же ты, Милочка? Познакомь нас, пожалуйста!

– Ой, извини, мамочка! Знакомьтесь – это мой Виталий. А это, – обратилась она уже к молодому человеку, – мои добрые, милые родители. Мамочка, Надежда Николаевна, и, конечно, папочка, Григорий Иванович. Но я, надеюсь, ты, как и я, станешь называть их в будущем «мама» и «папа», а не по имени-отчеству.

«Лисичка» поднялась на цыпочки и коснулась губами щеки кавалера. Это смутило юношу. Потом подошла к Григорию Ивановичу и тоже поцеловала его, затем и маму. Надежду Николаевну, как человека чувствительного и творческого, эта сцена растрогала, и она позволила себе уронить две-три слезинки.

– Что ты, мама, плачешь? – прощебетала Мила. – Все девочки когда-нибудь взрослеют и выходят замуж, ничего в этом страшного нет. Ни я, как говорится, первая, ни я и последняя. Правда, пап?

– Да, конечно, доченька, – пробасил Григорий Иванович и вслед за женой чуть не прослезился, но как мужчина крепкой воли сумел подавить в себе детское желание поплакать, встал и протянул руку. – Что ж, молодой человек, рад с вами познакомиться. Если правду молвить, то я уже подумывал, что Милочка не сегодня, так завтра выкинет такую штуку и приволочет жениха. Да вы не обижайтесь на мои слова, я вам искренне рад! Вот и в этом доме появится ещё один мужчина кроме меня, а то в женском обществе просто загниваю, – Григорий Иванович засмеялся и дружески похлопал парня по плечу. – Я весьма и весьма наслышан о вас от дочери. Она говорит о вас только хорошее!

– Да, конечно, я тоже про вас слышал от Милы, – соврал из вежливости студент.

– Пожалуйста, проходите в столовую, непременно необходимо отпраздновать нашу встречу. Сегодня такой день, такой день! – засуетилась Надежда Николаевна.

Когда все уселись за праздничный стол, Виталий отметил для себя, что и столовая, где ему сейчас предстояло отобедать, выглядела шикарно. «Наверное, здесь все комнаты очень богаты, – рассудил он, – такую своеобразную мебель найдёшь разве что только в тридевятом царстве». На столе разместились блюда, каких Виталию не предложили бы даже в китайском ресторане, где ему удалось побывать. Но, если бы он ведал, какую цепь событий повлечёт за собой посещение восточной кухни, не соблазнился бы на неё вовек. Так же в наличии имелись две бутылки французского дорогого шампанского. Нельзя не отдать должное и посуде, красовавшейся на столе, но, впрочем, лжезятьку было сейчас не до неё. Он сидел и думал о том, как ему удастся выпутаться из этой истории про жениха и невесту.

– А ну-ка, молодой человек, распечатывайте это благородное вино, напиток гусар, – пробасил Григорий Иванович, покосившись на бутылку шампанского.

– Милочка, поухаживай за Виталием, всё же он пока наш гость! Я вижу, он – стеснительный юноша, положи-ка ему вот это, – мама Милы протянула тарелку с супане. – Я так старалась сегодня, с самого утра на кухне, – по лицу Надежды Николаевны было видно, что она очень волновалась и всячески пыталась угодить «ухажёру» дочурки.

Раздался хлопок. Виталий открыл шампанское и хотел наполнить фужеры.

– Нет уж, молодой человек, вы своё дело сделали, теперь моя очередь, – папа сватуемой отобрал бутылку из рук юноши и разлил шипучее вино сам, произнёс тост за знакомство, и хрустальные фужеры зазвенели колокольчиками от прикосновений друг с другом. – Я выпытал у дочери, – опять забасил Григорий Иванович, осушив фужер до дна, – что вы очень перспективный товарищ. Мила уверяла, в институте вы – круглый отличник. Мне нравятся умные и целеустремлённые люди. Я постараюсь помочь вам в вашей дальнейшей карьере после вуза. Мне необходим человек, который мог бы впоследствии занять моё место, или, проще говоря, заместитель, наследник. Фирма у меня солидная, нужен грамотный и соображающий инженер. Мне тяжеловато справляться с ней одному. Надеюсь, вы подойдёте. Молчите? Думаете? Ну, думайте, не думайте, а всё равно всё вам после нас останется, молодым, – Григорий Иванович снова наполнил фужеры. – Рассчитывал, что дочь займёт моё руководящее кресло, и поэтому посоветовал ей поступать в архитектурный институт, но она как-то холодно относится к учению. Навряд ли потянет такую крупную строительную компанию, как моя, тут уж ничего не выкроишь. Так что вся надежда на вас, молодой человек!

– Извините, Виталий, а вы давно ухаживаете за Милочкой? – дождавшись своей очереди, вставила Надежда Николаевна.

– Как вам ответить, – через силу принялась выдавливать из себя слово за словом персона, прочимая в новые члены семьи, – учимся мы друг с другом, как вы догадываетесь, с первого курса, но вот на короткую ногу перешли совсем недавно.

– Знаем мы вас, молодёжь, – загремел смехом Григорий Иванович и добродушно погрозил пальцем, – «недавно», – передразнил он юношу. – Ничего, вот институт закончите, а там и пузанчика нам состряпаете.

Надежда Николаевна толкнула мужа в бок локтём, намекая тем самым, что последняя его шуточка насчёт продолжения рода сейчас совсем не к месту.

– А что, дело молодое! – озорно подмигнул пожелавший обзавестись внуками.

«Нет, так больше продолжаться не может, – заволновался прозванный подругой «королём дорог», – сейчас всё им расскажу: и про разбитые машины, и про неудачную выходку с женихом и невестой. Всё, хватит! Терпенье лопнуло! Скажу правду, только правду и ничего кроме правды. Надоело притворяться. Я не комедиант, фигляр и шут гороховый».

– Ну, так-с, теперь мы вас слушаем, молодой человек. Что вы нам скажите? – переходя к торжественной части мероприятия, спросил отец красавицы на выданье. – Что вы помалкиваете?

Виталий открыл рот, но не успел и слова произнесть, потому как Мила затараторила, словно сорока, дерущаяся с собратьями за крошки хлеба:

– Извините его, он у меня такой застенчивый, такой тихоня! – девица наигранно обняла парня, решившего выложить всё начистоту. – Дорогой, ты ведь пришёл просить моей руки и сердца? Говори же быстрей, мы ведь до безумия любим друг друга, – Мила взглянула на Виталия так, что ему стало невыносимо жарко.

– Да, – ответил он.

*

 «Вероятно, так у меня на роду написано, – идя к себе домой, размышлял помолвленный против своей воли «Емелька-простачок». – А, всё-таки, интересно получилось. Без меня меня женили. Кто бы мог подумать, что так всё повернётся. Знать бы, где упадёшь, так соломки бы постелил! И всё из-за этих треклятых разбитых машин, – прикусил язык заложник обстоятельств. – А Милка-то как за меня уцепилась, и впрямь жаждет женить на себе. И постановка явно на водевильчик не смахивает. Бесспорно, брак с финансовой точки зрения для меня выгоден. Живут они неплохо, папаша её уже пообещал меня к себе под крылышко взять. В общем-то, старики у неё интересные люди и очень мне понравились. Но жить-то мне придётся не с ними, а с этой бодучей «козой-дерезой». Да, дела мои ни к чёрту! С виду Мила просто ангел, сошедший с небес. И эти обаятельные зелёные глазки, и тоненькие губки, и нежная кожа – всё толкует о её божественном происхождении. А вот внутри у неё, в душе, наверняка сидит бес рогатый, только и ждёт, когда попадусь ему в плен. Дурень! Надо было правду-матку резать. И чего ради я пробурчал: «да». И как это Милка выудила из меня это «да»? Самое обидное: ничего теперь не исправишь! Время не повернёшь вспять. Не пойду же я сейчас назад, забирать это своё «да» обратно. Меня сочтут за сумасшедшего. Вот ведь гордиев узел. И как можно жениться без любви? Ведь потом всю жизнь придётся раскаиваться в содеянном. А может, проклюнется эта самая любовь после свадьбы? Как говорят: «стерпится, слюбится».

 

3 глава.

Фёдор и великий путешественник.

 

Чем дальше улетал Фёдор от сундука с богатствами купца Афанасия Засыпина, тем беспокойнее становилось у него на душе, ведь почти за сутки пути он не встретил ни одного себе подобного.

– Неужели, – расстраивался Фёдор, – я освободился из плена только для того, чтобы весь отрезок второй жизни провести в гордом одиночестве? Неужели духи других кладбищ не в силах покинуть пределы тёмных царств точно так же, как это случилось со мной? И неужели в их загробных мирах существуют такие же Варвары? Если это так, то стоила ли овчинка выделки? Неужто все усилия напрасны? И мне снова, когда одурею от одиночества и скуки, придётся вернуться назад, чтобы было хоть с кем-то поговорить. В мир, где меня не ждёт ничего хорошего. Эх! – в отчаянье воскликнул покойничек. – Пропади оно всё пропадом! Даже кабака нет, залить горе горькое!

Он метался из стороны в стороны, пытаясь отыскать хоть одного мало-мальски живого духа. Всматривался в темноту подземелья. И, наконец, устав от поисков собрата по разуму, лёг отдохнуть и набраться сил для новых скитаний в неуютной, потусторонней реальности. Закрыл глаза и уснул. Впрочем, уснуть, чтобы набраться сил, само по себе в мире духов не имело никакого смысла, так как дух бестелесен и, следовательно, не имел ни мышц, ни нервов, ни чего-нибудь другого, могущего тратить энергию. Да и сам сон не являлся необходимым духу, как воздух живому человеку. Скорее всего, это лишь земная привычка, которой, однако, аморфные существа довольно часто злоупотребляли. Ведь во сне можно вернуться на поверхность, а там побродить по улицам кишащего людьми города, встретиться с любимой в прошлом девушкой и с ней окунуться в мир любви и ласки, поиграть с друзьями в теннис, карты, бильярд, домино, выпить по баночке холодного пива, позагорать на пляже, или просто в тени благоуханного, пышного, ветвистого дерева, сидя на скамейке, почитать роман Александра Дюма. Но на этот раз Фёдору ненадолго удалось «уснуть», потому, как сон его не был похож на пребывание в прекрасном мире живых, а скорей наоборот. Ему снился ужасный кошмар. В своём видении Фёдор очутился на необитаемом острове, где абсолютно отсутствовала всякая растительность. Повсюду возвышались вулканы, изрыгающие раскаленное месиво и создающие оглушительный шум. Лава стекала с вершин вулканов к их подножью, затем медленно, но уверенно расползалась по всему острову. В тех местах, где она немного остывала, Фёдору удавалось устоять на образовавшемся полутвёрдом островке некоторое время. Но новая волна накатившейся лавы вновь разогревала островок-убежище, и дух был вынужден перескакивать на другой, только что затвердевший. Ноги его нестерпимо горели, по всему телу текли жемчужные капли пота. Хотелось пить и искупаться в студёной воде, или прилипнуть спиной к скользкому айсбергу. А ещё лучше нырнуть в прорубь и оставаться там навсегда – лишь бы только избежать этого ада! Но ни крана с холодной водой, ни холодильника с кубиками льда, ни проруби, ни другого желанного оазиса на острове не присутствовало. И Фёдор, как горный козёл, прыгал с одного островка на другой, надеясь не дать поглотить себя огнедышащей стихии. И в тот момент, когда дух, перескакивая с места на место, почти достиг воды, коя со всех сторон остужала вулканический остров, и собрался окунуться в солёную прохладу, как вдруг с ужасом увидел: море, окружающее клочок суши, закипело. Горячие брызги бурлящей жидкости полетели прямо в лицо, обжигая кожу и слепя глаза. Но положение загнанного в тупик «попрыгунчика» ещё более усугубилось, когда он заметил появление из синих глубин неведомых чудовищ, выползающих на красные камни и приближающихся к нему всё ближе и ближе. Существа невообразимых размеров, с большими, зубастыми челюстями и тупыми змеинообразными органами зрения! Фёдор бросился от чудищ сломя голову. Но топот их лап становился всё громче и громче. И вскоре бедняга затылком ощутил их мерзкое дыхание. Он приготовился к худшему. Внезапно земля разверзлась у него под ногами, и до смерти испуганный завтрак кровожадных драконов провалился в расщелину, на дне которой клокотала лава. Он погрузился в неё с головой. Всё тело в одно мгновение опалило огнём. От дикой боли дух закричал и очнулся.

– Вот дьявольщина! – выругалась астральная сущность. – Приснится же такое, чуть не помер от страха!

– На кого базлаешь, приятель? – неожиданно услышал Фёдор чей-то насмешливый вопрос.

Потрясённый, он вскочил на ноги, приняв вертикальное положение, и повернулся туда, откуда исходил голос. И к своей неописуемой радости увидел духа – мужчину лет сорока – сорока пяти, приветливо улыбающегося. Об одежде представшего перед Фёдором нельзя сказать, что она как-то гармонировала с приятным лицом незнакомца. Скорее, наоборот, имела противоположный характер облику хозяина. Впрочем, её нельзя было назвать и одеждой, так как являла она собой жалкие лохмотья и как бы жила сама по себе, не имея с носившим её ничего общего.

– Тебе тоже не нравится моё непрезентабельное одеяние? – крутанулся вокруг своей оси дух, поймав растерянный взгляд Фёдора. – К сожалению, сюда мы прибываем не в том, в чём нас погребают, а в том, что было на нас во время смерти. Здесь ничего не попишешь. И смертный костюм ещё никому не удавалось сменить на что-то новое. В загробном мире он прилипает к нам навсегда. Кстати, могу объяснить, почему я отдал Богу душу, находясь в жалком подобии так называемой одежды.

– Да ну её к лешему, эту одежду! – Фёдор поближе придвинулся к духу в лохмотьях. – Я так рад-радешенек, встретить тебя здесь. Я уж думал, теперь всегда вынужден скитаться один в кромешной темноте. Но, к счастью, это не так.

– И всё-таки об одежде, – перебил возникший из ниоткуда бойкий говорун, – мне приходилось бывать в таких местах, где захоронены люди, доставшиеся смерти вовсе без одеяний. Я даже знаю целое кладбище, где все до единого – и мужчины, и женщины, от детей до стариков – шныряют, простите меня за такое выражение, совсем голые, как бубны. Это невообразимое зрелище, и хотя мы, духи, бестелесны, но, надо признать, мне даже приятно было наблюдать за молоденькими девушками. Ах, это просто прелесть, до чего они хороши! Только не поймите меня превратно. И попрошу вас впредь не оскорблять такими недостойными взглядами мою скромную материю, в которой нахожусь не по своей воле, а по каверзам судьбы. И по сравнению с жителями нашей фантастической страны, гуляющими нагими, я выгляжу, всё-таки, более-менее прилично, – произнеся эту речь, балагур улыбнулся, дав понять встретившемуся соплеменнику, что нисколько не оскорблен, а просто шутит. – Ну что же, разрешите перейти и к официальной части знакомства. В моём лице вы имеете честь созерцать самого великого из величайших путешественников подземного мира, совершившего невероятное число всевозможных открытий и надеющегося, что его труды не пропадут даром и потомки оценят их и воздадут пилигриму – Андрею Хлебникову – всё, ему полагающееся по заслугам. То есть мне, разумеется. Теперь позвольте узнать немного о вас.

– Фёдор, – представился Фёдор и протянул руку.

– Лаконично и вместе с тем гениально, – опять шутливо высказался безобидный трепач и пожал подрагивающую руку. – А если, всё-таки, поподробней, поведай о себе. Что делаешь здесь?

Странствующий беглец всё как на духу рассказал Андрею. Всё с ним произошедшее после смерти. И про Варвару, и про побег, и про то, как искал – тут уж не до хорошего,– хотя бы одного мало-мальски живого австралопитека или, в лучшем случае, питекантропа.

– История не из типичных, – сочувственно подбадривал нового знакомого Андрей, – но я знавал духов и не с такими неприятностями, а куда похуже. Ты, смотрю, хороший мужик, не любишь, когда тобой кто-то командует. Поэтому и вырвался на свободу. Посему предлагаю тебе путешествовать со мной. Не станешь возражать? Подумай сам, у тебя есть возможность увидеть весь глинозёмный мир своими глазами, познакомиться со многими интересными людьми, которые когда-то жили на этой планете: учёными, писателями, художниками, политиками, философами. Ты узнаешь обо всём, о чём только пожелаешь. Когда я существовал на поверхности этого грешного спутника солнца, который нас проглотил, к сожалению, по некоторым причинам не мог путешествовать. Но много читал про знаменитых непосед, буквально проглатывал приключенческие романы. И вот теперь, когда меня ничего не держит, неужели упущу такую возможность поболтаться по свету? Так, как, полетишь со мной, или я тебя не убедил?

– Какие вопросы? – изумился Фёдор. – Конечно, я с тобой, это лучше, чем сидеть в болоте у Варвары или скучать одному.

– Кстати, о Варварином болоте. Прежде чем мы отправимся путешествовать, нам необходимо освободить всех духов, порабощённых Варварой. Дух, он и есть дух. Он должен быть свободен. Как тебе моё предложение?

– Что угодно, только не это. Ты не знаешь Варвару, она и тебя под себя подожмёт. И пикнуть не успеешь.

– Опомнись, Фёдор, нельзя допустить того, чтобы и в этом мире кто-то оставался несвободен. Это вопиющая несправедливость! Каждому духу должны быть гарантированы духовные права. Дух сам должен решать, в каком направлении ему перемещаться и что делать. Мы откроем глаза всем угнетённым на твоём кладбище. Мы прорубим им окно в иную жизнь, где каждый сам располагает собой, а не ждёт, когда ему отдадут приказ, который он обязан выполнить, и при исполнении не откланяться ни вправо, ни влево.

– Смотри сам, – предупредил недавний узник суровой узурпаторши власти, – вся ответственность целиком и полностью ложится на тебя. Отведу, стало быть, к Варваре.

– Смекаешь по-нашенски. Показывай дорогу!

*

– Осторожно, – шепнул Фёдор, – вот этот проход. Через него мне и удалось смыться из чёртовой тюрьмы. Гляди, я так и предполагал, Варвара его обнаружила после моего побега. Вон и привратника выставила, кикимора, чтобы больше никто не улизнул. Боязно мне назад в петлю лезть, да и мимо часового не проскочишь. Хоть мы и бестелесные, а дух сквозь духа пролететь не может. Давай бросим эту затею, пока не поздно, а то потом и не выберемся отсюда!

– Не дрейфь, часового возьму на себя, но одно условие: молчи, когда начну лапшу на уши вешать и только поддакивай. Готов? Двинулись.

– Стой, кто летит? – в испуге крикнул часовой, не ожидавший появления непрошеных гостей с другой стороны туннеля.

– Эй, не стреляй, – по-клоунски вскинул руки вверх Андрей, – свои мы, свои. Не узнаёшь, что ль? Вглядись получше – это твой земляк, Фёдор, ну и я с ним. Зови своего разводящего, нам к Варваре надобно, старче.

– Нет у меня никакого разводящего и позвать я никого не могу. Сейчас все на духовном собрании. Ждите, пока оно закончится и меня кто-нибудь сменит, а уж потом доложу о вас Варваре, и она решит, что с вами делать. Хотя и так знаю. Тебя, Фёдор, арестуют. А вот твой приятель, который не из нашей «помойки», подождёт своей участи.

– Правильно заметил насчет помойки, – пробурчал Фёдор.

– Да ты совсем, чи шо? Белены объелся? – опять вступил в разговор со стражем Андрей. – Знаешь ли ты, что Фёдор вернулся с секретного задания, полученного от Варвары. А ну-ка, пропусти сейчас же, а то схлопочешь!

– Как же, с задания, – скривил рожу страж. – За что тогда его арестовать приказали, если кто из наших запеленгует координаты перебежчика?

– Дурачина ты, простофиля, – наезжал Андрей. – Раз задание секретное, значит никто не должен иметь сведений о нём. И поэтому Варвара, чтобы никто не догадался, и объявила всем: дескать, Фёдор в бегах и его необходимо арестовать. На самом же деле повяжут и остригут тебя, как тупоголового барана, мешающего доставки сверхважных новостей. А меня ты не знаешь, потому как я – самый секретный агент «007», и никто не вправе на пушечный выстрел к суперразведчику приближаться. Забудь, что меня когда-то видел, а то головы не сносить. Отвали с дороги!

– Почему сразу всего не объяснили, – сдался дух-часовой, – разве ж я в курсе? Если сведенья важные, то давайте, пролетайте быстрей, я вас не задерживаю. Ну уж если что, без Варвариного приказа назад не выпущу. Стану стоять насмерть.

Собрание пребывало в полном разгаре. Обсуждали вопрос о праздновании 200-летия открытия кладбища. Решили устроить в честь знаменательного события помпезное шествие. Шествие пройдёт перед трибуной, на которую взойдут самые уважаемые члены кладбища. Духи, перебивая друг друга, предлагали на трибуну всё новые и новые кандидатуры. В основном, каждый выступал за себя, и, разумеется, в первую очередь за Варвару, которая, собственно говоря, не нуждалась в их рекомендациях. И в этот самый момент, когда вече приняло наиболее шумный характер, появились два свободолюбивых духа: Фёдор и Андрей. Увидев Фёдора, подобострастный народец моментально умолк. Воцарилась гробовая тишина. Духи потирали ладони в предчувствии кровавых событий, должных произойти с секунды на секунду. Первый шаг к кровавой бойне сделала Варвара.

– А, дармоед, вернулся, всё-таки! Блудник паршивый! Где тебя черти носили? И какого-то оборванца с собой приволок. Срамота!

– Смею заметить, мадам, – обратился великий путешественник к председательнице с явной усмешкой на лице, – ваше замечание по поводу моей одежды не делает вам чести. Поскольку обстоятельства смерти вашего покорного слуги дают мне основания гордиться таким видом. Я желал бы, чтобы все так умирали, как умер я. И кроме того, есть очень хорошая старинная поговорка: «Встречают по одёжке, а провожают по уму». Как я вижу, наборчик тряпья у вас имеется, а вот остального не наблюдаю.

От дерзких слов Андрея высокочтимое собрание ахнуло. Ещё никто не осмеливался так грубо разговаривать с царицей всея кладбища.

– Ты откуда выискался, умник такой? – взбесилась она. – Посмотрите на него, духи добрые! Это чучело огородное пытается меня уверить, что оно взошло на более высокую ступень развития, нежели я. Это оскорбление всему нашему обществу! Да тебе только ворон на поле разгонять. Я б тебя и в обезьяний питомник не пустила, ты ведь всех гамадрил перепугаешь.

– Вот, вот, – обрезал её желчные излияния Андрей, – ваши слова лишний раз показывают глубокоуважаемому собранию, что вы абсолютно не умеете культурно ладить с людьми. Посмотрите, до чего довели моего друга Фёдора, не выдержавшего вашего притеснения и дискриминации, вынужденного податься в эмигранты, сорвавшись с родного места захоронения. Ваши методы руководства заслуживают всяческого порицания.

– Ишь ты, заступник, какой нашёлся! Да что ты знаешь про нашу жизнь, чтобы её охаивать? Горлодёр губошлёпный!

– Каждый кулик своё болото хвалит, – вставил было борец против монархического строя, но Варвара не закончила.

– Ты нас тут поговорками с подтекстом не пичкай, мы тоже грамотные. «Собаки лают, ветер носит», слыхал такую? Не тебе нас, смутьян, уму-разуму учить, недоумок! Неизвестно, откуда вылупился, ещё и поучает. Да я тебя в порошок сотру! Ишь какой, всё торжество нам испортить навострился. У всех праздничное настроение в связи с двухсотлетием нашего дорогого, любимого кладбища, а он беспорядки устраивает. Переполох поднял, пыль до потолка!

– Духи! – закричал задолбленный «революционер», взывая к собранию. – Неужели вы не видите, как попираются ваши права? Как из вас лепят послушных вьючных животных, бравых солдатиков, стоящих по стойке «смирно»? Я знаю запредельный мир, я знаю, как вольготно живут братья и сёстры на других кладбищах. К сожалению, вы долгие годы были изолированы от остальных земляков, но теперь резервация аннулирована. Нет никаких препятствий. Неужели не сбросите с себя оковы, навешанные на вас партократией, и не захотите испить даже глоток живительной свободы?!

– А нас и здесь не плохо кормят, – гудонул кто-то из подпевал.

– Мы Варвару знаем давно и прониклись к ней, а тебя бачим в первый раз и доверия ты нам не внушаешь, – вторил другой подкаблучник.

– Правильно, – ощутив поддержку собрания, уже спокойно произнесла Варвара, – мы не дадим себя охмурить какому-то патетическому пустослову. Кто за то, чтобы изгнать, депортировать из нашего общества этих двоих никчёмных бродяг? Прошу поднять руки!

Всё до единого выразили единодушие с председательшей.

– Я бы и сам здесь никогда не задержался, – кинул всем приспособленцам в лицо Фёдор, которому было противно раболепство его однокладбищенцев. – С вами якшаться-то западло!

– Придёт время, и вы все одумаетесь, и поймёте, какую ошибку совершаете, – продолжал убеждать оппозиционер Андрей. – И тогда вы сбросите с престола самодурную мымру Варвару, которой пели дифирамбы, и почувствуете себя духами в высоком смысле этого слова, а не сбродом и быдлом. Да здравствует воля вольная! Ура!

– Этот оратор, витиеватый трибун, так не уймётся, – опять, выходя из себя, вспыхнула диктаторша. – А ну-ка, все вместе покончим с этим развратом, взашей их к чёртовой матери. Ишь катавасию развели, водомуты. За державу обидно!

Когда гонимые ордой други в спешке миновали узкий проход тоннеля, отделяющий резервуар забаррикадированного кладбища от остального подземного мира, и в ушах их умолкли свист и ругань разбушевавшегося, озверевшего сборища под предводительством Варвары, на душе у Фёдора вновь полегчало. Царство бывшей жены покинуто и теперь ничем не угрожало.

– Мы ещё ладно отделались, всего лишь подверглись остракизму, могло случиться гораздо хуже. Нас просто распяли бы на веки вечные! Эта старая перечница и не на то способна. Гангрена неампутированая!

– Никак не постигну этих хануриков и их кредо. Им, понимаешь ли, приносишь в каземат свободу на блюдечке с голубой каёмочкой, а они ещё и шнобель воротят. И этим же блюдечком с голубой каёмочкой тебе по кочану – бац! – возмущался Андрей. – Нет, не доступно понимания, – неудавшийся Робеспьер замолчал и погрузился в макроанализ, переваривая в себе запечатлённое в Варварином болоте.

Два духа долго летели в кромешной тьме, не проронив ни слова. И их молчание продолжалось бы ещё Бог знает сколько, если бы впереди не замаячили многочисленные огоньки. Заметив их, Андрей преобразился.

– Я обещал показать настоящий мир духов, –  обнял он Фёдора, – так ты его сейчас узришь. Мы подбираемся к подземной столице спорта «Олимп». Тебе, Фёдор, необычайно повезло: сегодня день открытия двести семьдесят пятой олимпиады духов. Ты сможешь насладиться спортивными состязаниями, какие только существуют у нас, окунуться в мир азарта, борьбы. Только прикинь, всего в каких-то нескольких десятков километров от Олимпа находится жабья лужа самодурной Варвары! Ну да ладно, хватит о плохом. Настанет час, и этот бастион людской глупости исчезнет с лица подземелья, и память о нём навсегда сотрётся из истории потустороннего человечества.

По мере того, как Фёдор и Андрей приближались к столице спорта, их взору представала фантастическая картина, которая могла привидеться, казалось бы, только во сне. Но всё происходило на самом деле. Десятки, сотни, тысячи желтеньких потусторонцев спешили в центр золотистого «улья». Попав в водоворот толпы, друзья слились с болельщиками, спортсменами, судьями и устремились в самую гущу событий. Ядром переполненного «улья» являлся, конечно же, стадион. Хотя, в наземном понимании этого слова, его нельзя назвать стадионом, потому как построен он из зрителей. То есть, духи, пожелавшие понаблюдать спортивное действо, рассаживаясь, образовывали собой трибуны. Они сами являлись и болельщиками, и в то же время строительным материалом для воплощения чудо-проекта. И прибывающие поглазеть на игрища спортсменов всё новые и новые бестелесные сами из себя возводили стадион всё выше и выше. Когда два друга-путешественника заняли отведённое распорядителем пространство, Андрей пошутил: «На этом стадионе всегда есть свободные места, но не всегда есть сам стадион».

Наконец, строительство грандиозного, монументального сооружения завершилось. Началось торжественное открытие праздника. Сначала, как и полагается, почётный круг совершили участники двести семьдесят пятой олимпиады. Затем поле заняли подтянутые, стройные девушки. Они закружили по арене, кувыркаясь, выделывая всевозможные сальто-мортале, создавая из себя дивные, многоэтажные пирамиды. Потрясающий спектакль! Кульминацией их выступления стал триумфальный салют. Девушки собрались в самом низу стадиона в кучки, каждая, состоящая из десяти виртуозных гимнасток, и резко взметнулись ввысь, рассыпавшись в разные стороны. Великолепное зрелище, по красоте превосходившее земные салюты, наблюдаемые Фёдором ещё в физической оболочке! После салюта на воображаемый помост снизошёл президент олимпийского движения и торжественно провозгласил открытие олимпиады. Было объявлено, что первыми пройдут состязания летунов, затем гимнастов и завершат день бои толкунов. Фёдор никогда не видел подобных соревнований и принялся запоминать всё, происходившее на стадионе. На спортивной площадке появились летуны, всего семнадцать человек, лучшие из лучших. Сперва проводились залёты на короткие расстояния. Их все выиграл дух, как показалось Фёдору, раньше, при жизни бывший негром. Хотя наверняка этого он утверждать бы не стал, потому как сидел на приличном расстоянии от беговой дорожки и из-за отсутствия бинокля не мог рассмотреть черты лица спортсмена. А по цвету кожи «скорохода» определить сие не представлялось возможным, так как кожный покров просто отсутствовал. От всех без исключения жителей потустороннего мира, независимо от того, какого цвета они родились на земле, исходил только мягкий, тёплый, бело-желтоватый свет. После коротких залётов следовал залёт на длинную, главную дистанцию. Фёдор болел за «негра». На стадионе стоял оглушительный рёв. Все духи-болельщики кричали, подзадоривая своих любимчиков. Фёдор никогда и не думал, что его в состоянии захватить спортивные состязания. Он почувствовал в себе азарт и изо всех сил тоже орал. Хотя его вопли в адрес негра-стайера вряд ли доходили до цели. Они бесследно пропадали в шквальном гомоне стадиона. Но на длинном залёте духа-негра постигла неудача, он немного сдал перед самым финишем и проиграл. Фёдор огорчился. Дали старт художественной гимнастике. Боровкову не нравились всякие там выкрутасы и, посмотрев парочку реверансов гибких, элегантных тел, он нашел себе собеседника, также болевшего за духа-негра, и принялся вместе с ним обсуждать ошибки нерасторопного «скорохода» в последнем забеге. Но когда подошло время толкунов, внимание его вновь переключилось на середину поля. Борьба толкунов заключалась в следующем: два атлета становились друг против друга и по команде рефери сходились грудь в грудь. Дух не мог пройти сквозь духа, и, используя это качество, спортсмены теснили друг друга к краям трибуны. И кому удавалось дотолкать соперника к зрителям, считался победителем. Соревнования толкунов стали самыми шумными и скандальными в первый день олимпиады. Духи-болельщики заключали между собой пари на победителя. Проигравший пари должен прокричать три раза «ку-ка-ре-ку». И когда определялся очередной победитель-толкун, половина народа заливалась петушиным песнопением. Это выглядело довольно-таки забавно. Наконец, «драчки» толкунов закончились, и, достаточно накукарекавшись, Андрей и Фёдор отправились отдохнуть от олимпийской сутолоки в какой-нибудь укромный уголок, где тихо и спокойно. Стадион постепенно растаял. Но на следующий день, как ни в чём не бывало, поселился на своём прежнем месте. Так прошло тридцать дней, тридцать дней счастья, которое испытывали Фёдор и великий путешественник. Чего только они не увидели на этих играх, каких только забавных конкурсов и эстафет, с кем только не перезнакомились! Фёдор находился на седьмом небе. Особенно ему понравился заключительный шахматный матч на звание чемпиона, входивший в загробные олимпийские игры. За право участия в нём сражались интеллектами самые выдающиеся гроссмейстеры на протяжении четырёх лет. Ещё при жизни Боровков любил сыграть одну-две партеечки с каким-нибудь заядлым дворовым шахматистом после пропущенного стаканчика. И, надо признать, не всегда проигрывал. Сначала Фёдор не понимал, как могут духи устраивать шахматные встречи – ведь нет простых шахматных фигур! Да даже если бы и были, то, что с ними делать? Ведь расставшиеся с физической оболочкой существа даже не в состоянии поднять фигуру, так как не имеют возможности влиять на материальный мир. Но когда на площадку вымаршировали добровольные помощники турнира и построились друг против друга в два ряда по восемь человек, он сразу обо всём догадался. Оказывается, шахматные фигуры изображали из себя сами духи, а два знаменитых гроссмейстера парили над ними и указывали, кому и куда передвинуться. Фёдору также понравились прыжки с вышки, потешные метания «молота» под метким названием: «кто дальше забросит товарища», и комичные пряталки: «найди с закрытыми глазами». Да всего и не перечесть.

Олимпиада протрубила отбой. Тридцать дней пролетели незаметно. Но из-за этих тридцати дней внутри у Фёдора что-то перевернулось. Ему стало радостней жить после смерти. Он превратился в более приветливого, добросердечного духа. Его больше никто, как раньше, не называл алкашом или пьяницей. Бывшему заключённому кладбищенской тюрьмы ни капельки не хотелось теперь вернуться туда, на поверхность земли, чтобы снова приложиться к бутылочке. Он как будто переродился. Умер, чтобы снова ожить. И жить не так, как жил прежде, а совсем иначе. Зафиксировав в своём спутнике такую перемену настроений, Андрей радовался:

– Это ещё не всё, – говорил путешественник, – это только начало. Ты увидишь и услышишь то, что там над твердью никогда не увидел бы и не услышал. Подземный мир – кладезь науки и культуры. Ты, как губка, впитаешь в себя всё, что посчитаешь нужным. Почувствуешь себя настоящим человеком, ощутишь в себе новые, плодотворные силы, которые вознесут тебя на головокружительные вершины. Итак, мой друг, вперёд, тебя ждут необычайные открытия! Я узнал, в городе Писателей скоро пройдут литературные чтения. Ты воочию будешь созерцать самих Дюма, Вольтера, Джека Лондона и многих, многих других. Всех выдающихся поэтов и писателей! Там, на земле, ты не прочёл бы того, что вынесут на суд здесь, потому как все эти произведения родятся тут, у нас. Целых триста шестьдесят пять дней и ночей рифмоплёты и прозаики готовятся к чтениям. Они вымучивают, творят доселе неизвестные рассказы и романы, стихи и поэмы. Чтобы выяснить: кто же достоин звания лучшего поэта или писателя года. А ты думал, у нас здесь только тьма, тишина и невежество? Нет, мой друг! Здесь надо жить в два, три раза сильнее, чем прежде. Может быть, жизнь только и начинается.

 

 4 глава.

Виталий.

 

Виталий возвращался домой. Шёл дождь. Не то, чтобы дождь, а так – дождишка. Бывает, дождь прольётся ливнем на землю в одно мгновенье и после него сразу из-за туч показывается яркое солнце. От такого дождя и на душе весело. Этот же моросящий дождишка, накрапывающий сейчас, ничего общего не имел с ливнем. Зарядил он с самого утра, и хотя уже вечерело, не собирался заканчиваться. Настроение у молодого человека было подавленное. Сегодня Мила знакомила его со своими друзьями. Так сказать, вводила в свой круг общения. Круг вобрал в себя всего лишь пять человек. Пять плюс один равняется шесть; в таковой должен превратиться этот круг после вхождения в него Виталия. Наконец, юноша приблизился к дому. Войдя в подъезд, почувствовал облегчение от того, что макушку больше не мочат надоедливые брызги. Невольно Виталий сравнил приставучий, никчёмный дождичек с Милой. В чём-то он был схож с ней. Открыв дверь квартиры, молодой человек прошагал прямо в спальню, там сбросил плащ и, сняв ботинки, опустился на кровать. Голову его обхватила мягкая перьевая подушка.

Виталию не понравился сегодняшний день. Такие дни он называл прожитыми зря. Хотя, в общем-то, начинался он довольно неплохо. В это утро парень проснулся рано, и всё благодаря петушиному крику. Соседи, живущие этажом выше, почему-то решили завести у себя не кошку и не собаку, и даже не рыбок и не белых мышей, а петуха. Кочет ни свет, ни заря выскакивал на балкон и, подчиняясь дурной наследственности, вопил своё любимое «ку-ка-ре-ку». Причём, вкладывал в крик все силы, присутствующие в птичьем теле. Юношу часто будили эти призывные кличи  спозаранок. Обычно он набрасывал на голову одеяло и продолжал спать. Но сегодня, когда безмятежный сон в очередной раз разгромил горластый домашний питомец чудаковатых соседей, не стал тащить одеяло и прикрывать им ушные раковины, а взглянул на часы. Большая стрелка находилась на двенадцати, маленькая – на пяти. Спать не хотелось. И несмотря на наступление выходного дня, «жаворонок» поднялся с постели и подошёл к окну. Город ещё не расшевелился как следует. Не ездили машины, не бегали по тротуарам люди. Стояли тишь да благодать. Ярило только-только показало золотую лысину. Рассвет был необычайно прекрасен. Всё небо залило багровым цветом. Ничего не предвещало промозглой погоды.

– Славный денёк намечается, – обрадовался молодой человек.

Но прогноз не оправдался. Появился ветерок, и через часа полтора небо затянуло серыми облаками, и они заплакали мелкими слезинками. Когда свои права на город заявил дождь, Виталий решил не выходить на улицу, а побыть дома, и, наконец-то, добить проект крытого бассейна, над которым так долго и упорно трудился. И за самоотверженные старания, конечно же, опять получить высшую оценку от преподавателей института. Они, знающие, что юноша обладает талантом в архитектурном деле, и дали ему это задание – намного сложней, нежели работы, полученные сокурсниками. Виталий приготовил всё для чертежа и приступил к выполнению студенческих обязанностей. Около девяти часов зазвенел входной звонок, и ему пришлось пойти открыть дверь. На пороге топталась Мила. Вот уж кого-кого, а её-то он точно не желал лицезреть. Но пересилил себя и улыбнулся.

– Здравствуй, дорогой, – Мила прислонилась к нему и поцеловала в щёку. – Извини, без приглашения. Ты не рад видеть меня?

– Отнюдь, – с иронией вымолвил Виталий, – я безгранично рад.

– А почему тогда такой грустный? Ничего, я тебя сегодня развеселю, приведу в чувства. Мои друзья устраивают небольшой сабантуйчик и, естественно, позвали меня. Но я, как наречённая невеста, просто не могу притащиться на междусобойчик без тебя. Да и жениху давно пора познакомиться с моим окружением. Ведь оно станет и твоим. Вот увидишь, это замечательные ребята. Уверена, ты найдёшь с ними общий язык.

– Но я хотел… – начал было отнекиваться парень.

– Не возражай, ты обязательно должен поехать. Давай собирайся скорей, внизу нас ждёт такси. Через пять минут облачишься в парадную форму и надушишься одеколоном, – девица повторно чмокнула домоседа в щёку и легонько втолкнула в комнату, как бы говоря, что нужно поторапливаться.

Виталий поплёлся к плательному шкафу и достал костюм. Через семь минут был готов, и они вышли из подъезда.

– Сейчас сведу тебя не только с моими друзьями, но и с нужными нам людьми, могущими пригодиться в жизни, –  пыжилась красотка, сидя в такси. – Их родители занимают ответственные посты в нашем городе и имеют ощутимое влияние. Ты познакомишься не с какими-то там простолюдинами, а с элитной молодёжью. Учти, в наш круг попадает не каждый! Многие бы всё отдали за то, чтобы втиснуться в него.

– Всё, уяснил: глаз видит, да зуб неймёт. Наверно, должен расплыться от благодарности, пасть ниц за то, что впустишь в свой высший свет?

– Не шути так, солнышко. Я просто доступно поясняю, чтобы ты знал положение вещей. И как от скорого супруга ничего не скрываю. Ведь в недалёком будущем тебе пригодятся эти связи. Не вечно же собираешься оставаться студентом? А простой инженеришка мне ни к чему. Я сотворю из тебя птицу высокого полёта.

Такси припарковалось возле шестнадцатиэтажного дома, считавшегося самым престижным в центральном районе.

Виталий заглянул в вестибюль и привлёк внимание охранника.

– Вы к кому?

– Не знаю, – замялся молодой человек.

– Тогда попрошу покинуть помещение. Здесь не положено болтаться посторонним.

В дверях показалась Мила.

– Это со мной, – крикнула она издали. – Я немного задержалась, расплатилась с таксистом.

– Виноват, – извинился охранник.

– Будьте любезны, – опять обратилась девица к экипированному в униформу, – запомните этого парня. Он теперь часто будет посещать дом. Это мой жених.

– Как пожелаете, – чётко отвесил служака, ревностно оберегающий покой своих работодателей.

Красотка нажала кнопку вызова лифта. Вскоре они поднялись на тринадцатый этаж.

– Странно, – удивился Виталий, – здесь всего одна дверь. Где другие?

– Весь этаж занимает одна квартира, и ничего странного в этом не усматриваю. Придёт время, и мы приобретем такую. Звони, не бойся.

Виталий дотронулся до блестящего звоночка. Перед его глазами нарисовалась барышня лет двадцати пяти, со вкусом одетая.

– Здравствуйте, – поприветствовала она. – Какие люди в Голливуде! А мы вас заждались. Думали, не окажите нам честь своим присутствием. Припозднились, гостинёчки дорогие. Залетайте быстрей, не через порог же говорить!

Виталий и Мила проскользнули вовнутрь квартиры и увидели ещё одну молодую девушку и двух парней.

– Прошу извинить нас, задержались, – сверкнула зелёными глазками опоздавшая. – Разрешите вас познакомить. Это скорый мой суженый-ряженый, Виталий. Представительницу родовитой семьи, которая владеет данной недвижимостью, ту, что так гостеприимно распахнула нам дверь, зовут Галя. Другую очаровательную девушку – Анжела. И, наконец, наши мужчины. Это Слава, а это Рональд.

– Всё-таки, Милочка познакомила нас с избранником! А я всё гадала, кому достанется такой лакомый кусочек, – прокудахтала Галя.

– Ну и как? – вздёрнула курносый носик вверх довольная Мила.

– Ничего себе, симпатичный парниша. Смотри, как бы я его не отбила. Прикалываюсь, конечно, – рассмеялась хозяйка громадной жилплощади. – Но не стойте как неродные, горячая снедь ждёт своих потребителей.

Все расселись по местам за ломящийся от яств стол. Виталий, удивлённый обстановкой в Милином доме, на этот раз был просто потрясён. Как-то раз ему приходилось посещать Андронниковы палаты. Так вот, это «скромное» жилище ни в чём не уступало тем знаменитым палатам. Потолок, стены и двери отделаны позолотой. Всё вокруг переливалось чарующими красками северного сияния.

– Кто толкнёт речь? – обратилась хозяйка к гостям.

– Кто, кроме Славика, – махнула головкой Мила, продемонстрировав рассыпавшиеся чёрные пышные волосы. – Давай, Славик, ты у нас мастак на эти дела.

Слава встал и поднял бокал с крюшоном.

– Выпьем за то, что сегодня в нашу шатию-братию впаялся нежданный, негаданный джентльмен по имени Виталий, который, как мы все надеемся, превратит и так донельзя сплоченную шайку-лейку ещё в более дружную и весёлую. Пьём за нас!

После сытного застолья и многочисленных тостов словоохотного Славы кичливой владелицей тринадцатого этажа было замечено, что пора поразмяться и потанцевать, а сама она схватила за руку новичка компании и потащила показывать хоромы, коими не без основания гордилась. В квартире Виталий увидел и внушительную библиотеку, и оборудованный от и до спортивный зал, и королевскую спальню, и небольшой бассейн с цветомузыкальным оформлением, и ещё много-много других комнат разного назначения. У юноши сложилось такое впечатление, как будто его водят по дворцу-лабиринту, где человеку, ни разу не бывавшему в нём, легко заблудиться и проплутать в царских чертогах не меньше двух дней, пока отыщется выход. Вернувшись к остальным гостям, экскурсируемый новичок обратил внимание на то, что Мила и Слава о чём-то шепчутся в углу гостиной. Заметив жениха, курносая кокетка замолчала. Виталий подошёл к Миле, взял её за руку и отвёл в сторонку.

– Прошу тебя, уйдём отсюда, я здесь себя неловко чувствую.

– Но, милый, пиршество только начинается.

– Я плохо знаю этих людей, мне хочется домой. Кроме того, нужно поработать над проектом, порученным в институте.

– Прости меня, лапонька, ты и вправду немного не в себе. Если так настаиваешь, отправляйся домой, а я здесь маленько побуду. Не станешь сердиться? Да, мне надо тебе сказать, хорошо, что вспомнила. Мои предки хотят поговорить с тобой. Приезжай завтра к нам в двенадцать часов.

Виталий пообещал Миле выполнить просьбу её родителей, поблагодарил хозяйку Галину за гостеприимство, попрощался со всеми остальными и покинул квартиру-дворец.

 

 *

 

Лёжа на кровати и прокручивая в голове прошедший день, потревоженный бестактной невестой домосед незаметно для себя погрузился в сон. Снилось ему, что он попал в какой-то ужасно глубокий колодец. В нём было сыро и мерзко. Ноги юноши засасывал холодный тестообразный ил. В темноте он нащупал лестницу, вцепившись в неё обеими руками, освободил ноги от объятий ила и полез вверх. Чем выше поднимался Виталий от дна колодца, тем ярче становился свет, как бы монотонно, настоятельно зовущий: «иди ко мне, здесь тепло, много свежего воздуха и нет ила». Но вдруг молодого человека кто-то окликнул. Виталий обернулся и увидел Милу.

– Помоги мне, – попросила она, смеясь, и подала руку.

Он, не колеблясь, принялся тянуть девицу за собой. Но ощутил, что та тащит его обратно. Он снова оглянулся, чтобы выяснить, в чём дело.

– Не туда, – прошипела Мила по-змеиному, – нам нужно вниз.

– Зачем? Там ведь только болото. Нам надо наверх. Ты видишь свет? Он спасёт нас!

Лицо девицы изменилось. Вместо улыбки появился злобный оскал.

– Только вниз! – прокричала она не своим, хриплым голосом. – Вниз!

Виталий испугался, быстро освободился от когтистых пальцев подруги и попытался оторваться от преследовательницы, но, проскочив пару перекладин лестницы, почувствовал, что его схватили за обе пятки. Руки парня соскользнули, и цепочка живых тел полетела на дно колодца. Но, как ни странно, не упала в тестообразный ил, а оказалась в квартире у Гали на тринадцатом этаже. Посреди комнаты, где очутилась конфликтующая парочка, стоял Слава, так любивший произносить тосты. Но сейчас он делать этого явно не собирался.

– Ты исполнила свою миссию, – злорадно прорычал Слава, – теперь моя очередь, можешь испариться.

Завершив своё чёрное дельце, подлая обманщица растворилась в воздухе, выбросив из себя жёлто-серый дымок. Виталий оказался наедине с новым действующим лицом своего сна. Тот неожиданно снял голову с плеч и запустил ею в юношу. Отчленённый шар вцепился зубами в правый локоть молодого человека, дико урча в предвкушении свежанинки и хлопая ушами. Виталий попытался стряхнуть осатаневшую голову с окровавленной руки, но безрезультатно. Тогда сорвал с рядом находившегося стола увесистую стеклянную пепельницу и ударил ею по оторванному жизненно важному органу. Голова взвизгнула и упала. Но, отскочив от пола, как теннисный мячик, заняла своё прежнее место. Слава, вновь обретя недолговременно отсутствующую часть тела, начал превращаться в какое-то омерзительное животное. И когда ассимиляция завершилась, истязаемая добыча тринадцатого этажа увидела перед собой огромадного волка, брызгающего зелёной вонючей слюной и лязгающего стальными челюстями. Волчище уверенно направился прямо на выбранную жертву. Виталий не выдержал натиска и с разбега выпрыгнул в окно, забыв, что находится в высотном доме. До земли оставалось совсем немного, и молодой человек уже приготовился к сильному удару, как вдруг кто-то бережно подхватил обречённого на смерть и мягко опустил на асфальт. Спасённый встал на ноги и огляделся, пытаясь найти выручившего его из безвыходной ситуации незнакомца. К своему несказанному удивлению обнаружил духа. Фантом был полупрозрачным и еле различимым. Юноша хотел поблагодарить своего избавителя, но тот безмолвно растаял. Затем произошло невообразимое. Земля задрожала. Здания начали рушиться. Весь город превратился в руины, и наступила гробовая, зловещая тишина. Из-за пелены пыли и дыма перед лицом измученного Виталия возник чёрный человек. Изо рта же его изрыгалось пламя.

– Ты мой! – проревел чёрный человек. – Повинуйся мне! Поклоняйся мне!

Изрыгающий огонь ударил ногой оземь, и та оголила недра свои. Опора из-под ног доведённого до отчаянья парня исчезла, и он упал в только что возникшую на его глазах пропасть. Казалось, ей не находилось конца. И, наверное, провалившийся мученик сновидения достиг бы её дна, если бы не проснулся от страха размозжиться в лепёшку. Проснулся он в холодном поту. Не вставая с кровати, дотянулся рукой до кнопки светильника и, нажав на неё, присел.

«Дьявольский сон», – подумал Виталий.

Но то, что случилось с ним в явь, было намного ужаснее приснившегося. Он ощутил спиной чей-то колющий взгляд. Взгляд, просверливающий насквозь. Создалось такое впечатление, что кто-то бесстыдно роется у него в мозгу, просматривая каждую ячейку памяти. Виталий долго не шевелился, боясь обернуться. Руки его онемели, и всё тело заколотилось мелкой дрожью. Робкий «зайчишка» медленно перевёл глаза на часы. Они показывали ровно ноль-ноль.

«Чего я испугался? Подумаешь, страшный сон приснился! Ведь я живу на третьем этаже, моя кровать прямо перед окном, и если поверну голову, то увижу лишь ночное небо и ничего больше. Никто не заглянет сюда с улицы – слишком высоко».

Наконец, осмелившись, он резко крутанул шеей на девяносто градусов. И в тот же момент стёкла в рамах лопнули, покрывшись мелкой паутиной трещин так, что ничего невозможно стало различить за окном. Но юноша, однако, успел заметить чью-то ускользающую тень.

– Чёрный человек, – прошептал Виталий чисто автоматически.

* * *

После того, как невольный жених отправился домой, покинув богемную молодёжь города, началось настоящее веселье. Дети привилегированных вельмож в фаворе давно знали друг друга и поэтому не стеснялись ничего. Кто хотел выпить – выпивал, кому нравилось слышать музыку – слушал, кто желал подвигаться – танцевал. Разнузданная молодь гуляла. И то, что они избавились от Виталия, им было только на руку. Всё-таки, он был для них чужим, не из их гоп-компании.

– Разрешите вас ангажировать. Потанцуем? – пригласил Слава Милу.

– Можно, только осторожно. Кости закаменели, пора гимнастикой заняться.

– Слушай, подруга, где ты откопала этого оборванца?

– Это ты о ком? – кружась в танце, спросила девица.

– О Виталии. Не ясно?

– Я хочу, чтобы ты никогда не позволял себе оскорблять Виталия в моём присутствии, – обиделась Мила. Вернее сказать, сделала обиженный вид.

– Не пойму, чем он тебя купил? Ведь он никто. Он среди нас, как овца в стае волков. Тюфяк!

– Он – мой жених.

– Жених, жених, – передразнил Слава, – нет, здесь явно что-то нечисто.

– Я его просто люблю, вот и всё.

– А разве ты не знаешь, как я млею от тебя? Ещё со школы по пятам бегал. А ты выбрала этого недоделанного. Чем я хуже, или руки у меня не оттуда растут, или голова не на том месте?

– Вот насчёт головы правильно заметил. У Виталия голова то, что надо. Вот посмотришь, он ещё вас всех, межеумков, в сто раз переплюнет.

– Чья бы корова мычала, а его бы молчала. Меня просто унижает, то, что сравниваешь его со мной. Это всё равно, что беспородного осла поставить на одну планку с чистокровным арабским жеребцом или орловским скакуном.

– Слава, замолчи! Я всё решила. Ты же знаешь, как захочу, так оно и будет. Можно попросить тебя кое о чём?

– Проси, но помни, я потребую взамен плату за выполнение просьбы.

– Сделаю для тебя всё, что пожелаешь, но сперва исполнишь то, о чём я тебе скажу.

– Ловлю на слове, валяй.

– Мы ездили с Виталием в китайский ресторан. Я посадила его за руль своего кабриолета. И случилось так, что он протаранил другую машину. Ну, её я, конечно, починила. А вот насчёт своей обманула Виталия, дескать, ремонт не потяну. И он сейчас как бы мне должен. Так вот, займи-ка ему деньжат на реставрацию моего «Фиатика».

– В чём секрет столь хитроумной операции? Возьми, да и подкинь ему сама. Ты не нищенка.

– Сначала выслушай, а потом тарахти. С некоторых пор заметила: отношение Виталия ко мне изменилось. Он стал каким-то кактусом колючим, букой холодным. Может, причина в том, что он лично мне должен деньги за ремонт машины? А их у него нет и в ближайшем будущем не предвидятся. Так вот я и хочу, чтобы ты был его кредитором.

– Опять ничего не понял. Возьми да отполируй машину сама. Он ведь твой жених. В чём проблема?

– Да пойми ты, олух царя небесного, покамест на нём висит крупная сумма – он мой с ног до головы.

– Почему? – поинтересовался Славик.

– Он наверняка не дурак и соображает. Рассчитаться за восстановление тачки может, только женившись на мне, и никак иначе. Но я не хочу, чтобы Виталий считал себя передо мной чем-то обязанным. Его вступление со мной в брак должно выглядеть добровольным.

– Ох, и хитрая ты баба, Милка!

– Попрошу без грубостей. Не баба, а девушка.

– А не улепетнет ли от тебя муж, когда после свадебки откроет подноготную? Так сказать, поимеет карты через плечо. Вычислит подтасовщика и вывернет оплошавшего шулера наизнанку.

– Не убежит, если ты рот открывать не намерен.

– Хорошо, располагай мной по своему усмотрению. Но запомни, долг платежом красен. А ведь можно закабалиться и по гроб жизни.

– Ладно. Считай, сделка состоялась.

* * *

Как и было условленно с Милой на вчерашней пирушке, Виталий ровно в двенадцать часов прибыл в дом её родителей.

– Наконец-то, ты нас посетил, – улыбаясь, встретил Виталия Григорий Иванович. – Считай, без пяти минут родственники, а так редко балуешь нас своим присутствием. Проходи, проходи, студент. Нам есть что обсудить и о чём поговорить. Эй, мать, смотри, кто зашёл. Мила, хватит там прихорашиваться. А ну-ка сюда!

Все четверо разместились в гостиной. Григорий Иванович предоставил слово жене.

– Мы тут посоветовались с Гришей, – приступила она, – и у нас есть к вам, молодым, несколько предложений. Мы отдаём себе отчёт в том, что вы – люди, любящие друг друга, и вам не терпится как можно скорее соединиться. Но не забывайте, вы – пока четверокурсники, и вам нужно учиться. Мы с папой думаем: лучше сперва окончить институт, а там уж и за свадебку.

– Но, мама, – возмутилась девица, в чьи планы несанкционированно вторглись, – мы не хотим ждать целый год. Мы не можем друг без друга. Правда, Виталий?

– Милочка, – продолжила Надежда Николаевна, – всё успеется. Главное сейчас образование. Кроме того, мы не настаиваем только на ваших дружеских отношениях. Просим лишь закончить ещё один курс, а свадьбу сыграем следующим летом. Свадьба у вас будет великолепная, это я вам обещаю. И свадебный круиз устроим, сделаем всё, что только пожелаете. А там, глядишь, выйдите в люди, поднимитесь на ноги. Конечно, мы вам обязуемся помогать. Мила нам рассказала всё о тебе, Виталий. Мы в курсе: тебе в жизни надеяться не на кого. Но заверяю, ты полностью можешь положиться на нас. И, кроме того, свадьба – это не шуточное дело, надо всё как следует приготовить. И платье с костюмом заказать в ателье, и присмотреть ресторан, где свадьбу играть. Забот и хлопот, как говорится, полон рот. А к тому лету мы бы спокойно, без суеты всё приготовили. Поселитесь вы, как я понимаю, после обручения на первых порах в квартире Виталия. Мы тут с папой посовещались и решили вашу будущую, пусть и временную, общую жилплощадь обставить приличной, эстетичной мебелью. Милочка у нас – отъявленная сибаритка, с задатками эпикурейства, привыкла жить в шикарной обстановке. Сами видите, дел хватает.

– Я с вами вполне согласен, Надежда Николаевна и Григорий Иванович, – вставил молодой человек. – Сыграем свадьбу следующем летом и, кроме того, за этот промежуток времени проверим, насколько сильны наши чувства, – Виталий моментально смекнул, что представилась возможность потянуть время, а там впоследствии представится и возможность расстаться с нависшей угрозой брачных оков навсегда.

– О какой проверке можно говорить? – надула Мила губки. – Немедленно возьми свои слова обратно и поцелуй меня.

Виталий выполнил прихоть капризницы и поцеловал её, но с таким видом безразличия, что у той по спине пробежал холодок.

– И всё-таки, я согласен с твоими родителями. Надо подождать до окончания института.

– Хорошо, ваше превосходительство, всё будет так, как скажете. Ведь вы хозяин моего сердца, – она театрально прижалась к парню и положила лобик ему на плечо.

– Вот и ладушки, переговоры двух сторон увенчались успехом. Разрешите перейти к более приятному. Прошу к столу отобедать с нами, – пригласил глава семейства.

Через минут сорок трапеза закончилась, все насытились. Виталий попрощался и уже хотел уйти.

– Подожди немного, дорогой, мне нужно кое-что тебе сказать. Я сейчас оденусь и выйду вместе с тобой, – задержала Мила.

По дороге хитрая «лисичка» сообщила жениху, что нашла человека, который займёт денег на ремонт разбитой машины.

– И кто этот добродетель? – спросил Виталий.

– Ты помнишь того черноволосого парня? С ним я познакомила тебя на квартире Галины. Так вот, он и есть.

– Ах да, припоминаю. Кажется, его зовут Славик. Не так ли? И в честь чего он так расщедрился?

– По дружбе, – ответила Мила. – Мы знаем друг друга со школьной скамьи.

– Да? Но я заметил, этот друг так пялил на тебя глаза…

– Ты ревнуешь? Наконец-то, в тебе просыпается настоящий мужчина.

– Совсем не ревную, просто интересуюсь, с чего он такой бескорыстный благодетель.

– Перестань, он вполне достоин твоего уважения. И вообще, мы направляемся сейчас именно к нему, нас ждут.

В гостях у Славы они пробыли недолго. Как только деньги оказались в руках Виталия, он поспешил распрощаться. Мила осталась недовольна тем, что юноша не захотел задержаться чуть подольше у Славы и упрекала его за это:

– Какой ты у меня необщительный. Я-то надеялась, в этот раз ты с ним сойдёшься поближе. Всё-таки, тебе сделали одолжение, заняв деньги. Или забыл, что я говорила? Имея таких друзей, как Слава, ты обзаводишься нужными связями, а связи, рано или поздно, пригодятся.

– Связи связями, а подумай, как отдам деньги обратно? Мне негде их взять. Чем расплачусь по векселям?

– Виталичка, лапотушечка, я как могу стараюсь скрыть от стариков, что ты помял кабриолет. Хотя они несколько раз выпытывали, почему езжу на такси, а не на «Фиате». Боюсь их огорчить. Всё сделаю для того, чтобы они не узнали об аварии. Поэтому, сам понимаешь, необходимо отремонтировать родительский подарок как можно скорей. Иначе папа и мама догадаются обо всем сами. А с деньгами что-нибудь придумаю. Мы теперь одно целое, жених и невеста. Значит, твои долги – мои долги. И пока ты со мной, ни о чем не беспокойся. Ведь мы так сильно любим друг друга! Правда? – миндальничала молодица.

– Правда, – сквозь сжатые челюсти пропустил юноша.

– А почему, раз это правда, ты такой мрачный? Уверена, когда к человеку приходит любовь, то в душе у него должны заливаться птицы, а не топать слоны, как у тебя. Только разок улыбнулся бы. Неужели трудно сделать для меня приятное? Хотя, я понимаю, ты просто стесняешься, наверное, выплеснуть свои чувства наружу. Поцелуй меня. Ну же! – Мила остановилась в ожидании прикосновения его губ.

– Не сейчас, извини, – отвернулся от нее Виталий, – не до этого мне.

– Что еще случилось? А ну-ка колись! Ты не должен таить от меня ничего.

– Да, собственно говоря, вроде бы ничего не случилось. Так, сон дурной, да стекла лопнули.

– Выкладывай свой сон.

Виталий не рассказал Миле про то, что во сне не последнюю роль играла она сама и его заимодавец Слава. Он поведал ей лишь о черном человеке, посетившим его не только в видении, но, как показалось юноше, и наяву, о чем свидетельствовали мелкие трещинки, облюбовавшие окно спальни.

– Черный человек – это не так и страшно. И вообще, самый импонирующий мне цвет – черный, – щебетала Мила. – И талисман мой по гороскопу – черная кошка. И когда покупаю билет в театр на какое-нибудь представление, то обязательно прошу дать с тринадцатым местом, и если повезет, то и в тринадцатом ряду. И родилась я тринадцатого числа. Выдам секрет: черные силы мне покровительствуют. Я не обхожу то место, где пробежал котяра, а иду прямо, потому, как знаю – это мне, в отличие от других, принесет удачу. А если черные силы потворствуют мне, то раз я с тобой, они покровительствуют и тебе. И как я отмечала раньше, пока ты со мной, тебе нечего бояться. Все будет о’кей! Да и твое стекло могли разбить мальчишки. Например, из рогатки. А тень чёрного человека наверняка показалась.

 – Но приведены в негодность оба стекла, – возразил Виталий, – и внутреннее, и наружное, а дыры в наружном нет. Значит, второе стекло разбито не камнем из рогатки мальчишек. Ведь после камня зияла бы пробоина в первом стекле. И притом, снизу доверху стёкла покрылись мелкой паутиной трещин, а если бы бросили камень, то трещина образовалась бы только в месте удара.

– Хорошо, хорошо, верю. Ты меня заинтриговал. Я желаю поехать к тебе и посмотреть на это загадочное явление.

Вскоре они находились в квартире Виталия.

– Вот сейчас увидишь, я прав. Проходи.

Они проследовали в спальню юноши. Он остолбенел, посмотрев на окно. Стёкла были целы, без единой царапины.

– И где твои лопнувшие экспонаты? – рассмеялась девица. – Постой, я, кажется, всё поняла. Ты заманил меня к себе домой в надежде побыть со мной наедине. И для этого выдумал наивную историю. Но я бы и сама пришла к тебе, глупенький. Только попроси, и без всяких неправдоподобных сказок.

– Ничего не соображу, – недоумевал молодой человек, стоя посреди спальни, как приколоченный, не в силах оторвать взгляд от окна. – Клянусь, всё случилось именно так, как рассказал!

– Ну хватит, перестань. Иди лучше ко мне. Я так люблю ощущать прикосновение твоих влажных губ. Иди скорей, я жду!

– Не сейчас, не сейчас. Готов побожиться, чтоб мне провалиться сквозь землю, я говорил правду.

– Хватит на сегодня! – щёки у Милы вспыхнули, и узенькие бровки нахмурились. – Если хочешь играть этот спектакль, играй его сам с собой, а я и так много времени потеряла. Отдай мне, пожалуйста, деньги, одолженные Славиком. Я хочу успеть съездить к специалистам, договориться о ремонте машины.

– Пожалуйста, возьми, – подал ей пачку банкнот оторопевший юноша.

– Прости меня, пупсик. Я, кажется, немного вспылила. Вероятно, у меня не очень развито чувство юмора. Ведь ты пытался просто позабавить меня? А я не поняла твоей шутки. Встретимся завтра, а сегодня разберусь с проблемами, возникшими из-за аварии. Пока, любимый.

Красотка выдернула из пальцев жениха деньги, прошла в прихожую и хлопнула входной дверью.

 

   5 глава.

Тьма.

 

Там, куда не залетал ещё ни один дух ранее жившего на голубой планете человека, где лава кипела и бурлила в чреве Земли, где, казалось, не может существовать вообще ничего, кроме хаоса и смерти, на троне восседал Гадил. Лицо его было мрачным и задумчивым. Он являлся главой огненного мира, и на его плечах лежали великие ответственность и забота о ползающих по поверхности опалённой светилом суши, и этому он уделял всё своё время. И сейчас Гадил размышлял о том, как привлечь побольше смертных на тёмную сторону. Сиё было довольно трудно исполнить, хотя в последнее столетие мизантропу удалось преуспеть в этом занятии. Он представлял собой самого могущественного духа-ангела среди чёрных братьев, обитавших на последнем этаже иерархической лестнице Вселенной. Все остальные приближённые к нему ангелы побаивались повелителя ночи, отдавая должное его силе, уму и целеустремлённости. От чёрных духов не исходил яркий ослепляющий свет как от других духов-ангелов, расставленных по более высоким небесным ступеням, за то они и прозваны «чёрными». И этот цвет полностью соответствовал их состоянию духа и их деяниям. Они, бывшие бессмертными, ждали конца, что заставляло исполнять работу всё с большим и с большим усердием. И за это их наградой должно стать увеличение числа тех, кто окажется с ними в одном ряду, когда пробьёт час, и одни займут место по правую сторону, а вторые – по левую. Но раздумье Гадила прервали два ангела ниже его по чину.

– Просим прощенья, господин, – робко обратился наиболее смелый из них к затворнику неба, – но у нас для вас есть сообщение из тайной полиции. Мы думаем, оно вас заинтересует. Кроме того, этот вопрос требует немедленного решения, так как подобный пример заразителен. Другие могут последовать ему. И ваш рейтинг может изрядно пострадать. Этот вирус коррозии необходимо подавить. Эпидемия опасна.

– Я вас слушаю, да побыстрей. Или вы не видите, я занят?

– Извините, хозяин, но побыстрей никак не получиться. Это первый случай за нашу историю и вы должны обратить на него особое внимание. Только ваше личное вмешательство в произошедшее навсегда отвадит тех, кто пожелает повторить подобное.

– Хватит тянуть. Какое дело?

– Ангел низшего чина нашего «чёрного союза» позволил себе допустить ряд непростительных проступков. Даже язык не поворачивается, чтобы сказать об этом. Я знаю, сия новость вас сильно расстроит, но, тем не менее, вы должны это услышать.

– Если ты немедленно не перейдёшь к сути вопроса, я тебя превращу в молекулу! Или выкладывайте, что там у вас, или убирайтесь!

– Хорошо, хозяин, но вам не пристало так нервничать. Дело довольно щепетильное. Так вот, низшему чину по имени Зузул тайная полиция предъявляет обвинение в предательстве братских интересов. Наши секретные агенты уже давненько наблюдают за этим огурчиком и в данный момент нам известен каждый его шаг. Вынужден зачитать несколько поступивших донесений: «Низшему чину чёрного братства Зузулу поручено отправиться в пространство, занимаемое телесными, и провести ряд операций: 1. Склонить к взятке должностное лицо. 2. Поссорить дружное семейство Андерсонов. 3. Поправить пошатнувшиеся дела новокузнецких наркоторговцев». И так далее, всего тринадцать пунктов. «Вместо этого вышеназванный пренебрег служебными обязанностями и, перевоплотившись в духа смертных, посетил двести семьдесят пятую подземную олимпиаду. На олимпиаде шельмец пробыл тридцать дней. Вернувшись же в чёрное братство, Зузул доложил своему начальнику, что все тринадцать пунктов исполнены». Следующее донесение: «Тайным агентом Сутенаром при тотальной слежке за Зузулом выявлено следующее: Зузул, вместо того, чтобы следовать долгу, на поверхности Земли допускал ряд нарушений неслыханной дерзости. Сутенаром зафиксирован факт принятия Зузулом обличия убогого существа – человека. А также факт посещения им смертной девицы Алёны. Но пребывание у смертной Зузула не было связано с её совращением или ещё с чем-либо подобным. Тайный агент Сутенар выяснил, что между девушкой и Зузулом зародилась так называемая любовь». Зузул порочит чёрное братство таким низменным и ничтожным чувством, – вставил от себя фискал, но, поймав прожигающий взгляд хозяина, продолжал: «Зузул дарил Алёне цветы, ходил с ней в кино, водил в кафе, читал стихи с сомнительным для нашего общества содержанием. Ни одно из поручений, данное ему, не выполнено».

– Хватит! Этого достаточно! – ударил кулаком по трону Гадил. – Этого достаточно, чтобы наказать презренного ренегата как следует. Не хватало мне проблем ещё и с низшими чинами. Где этот негодяй? Ко мне изменника немедленно!

– Простите, хозяин, но он опять отсутствует. По нашим сведениям, сейчас Зузул прохлаждается в границах недосягаемости, у живых покойников на литературных чтениях в городе Писателей. Вы знаете – в этом мире мы бессильны, здесь ничего не поделаешь. Наши владения находятся в центре Земли и на её поверхности. На территории, отведённой людям-духам, мы теряем свои способности.  Эта зона и её обитатели нам не подвластны. Во всяком случае, до определённого Всевышним срока, мы не можем к ним прикоснуться и царствовать в их светлячковом государстве. Только после наступления даты «Х» – одни достанутся нам, другие попадут под покровительство Отца.

– Хорошо, но как только схватите бунтаря где-нибудь на Земле или в подземных владениях, сразу тащите сюда. Я с ним живо разберусь! Вакантных мест у меня быть не должно. Этого крамольного дезертира колесовать мало.

– Будет исполнено, господин!

– Что за жизнь, даже свои своих предают, – продолжал беситься Гадил. – Развели вакханалию, кавардак сплошной. Нет, придёт время, и я наведу порядок и среди слепленных Отцом из дерьма, и здесь, у себя среди нерадивой челяди. Никто не посмеет пикнуть. Дегенераты, совсем распустились, гады ползучие! Забыли, кто ваш хозяин, в чьих руках бразды правления? Но ничего, скоро переверну весь мир. Я уже знаю, как то совершить.

 – Только прикажите и выполним всё, – выставил преданность на показ чёрный ангел, до этого молчавший. – Готовы на любые жертвы, лишь бы ублаготворить вас.

– Нет уж, уважьте, вам ничего нельзя доверить, всё у вас шаляй-валяй из рук сыпется. Того и гляди, развалите дело моё, над которым трудился целую вечность. Всё сделаю сам, и только сам.

– Разрешите спросить, владыка, что вы намерены предпринять?

– Проще пареной репы. Разве вы, холуи, в состоянии до этого додуматься? Если вам и приходят в голову какие-нибудь мысли, то и те недостойны быть выброшены даже на помойку. А теперь ответь мне, – Гадил ткнул пальцем в грудь одному из дрожащих перед ним прихвостней, – ответь мне. Что дал Отец мироздания людям, дабы они помнили Его?

– Радугу.

– Баран, «радугу», – передразнил Гадил. – Он дал им Библию. Он дал им знание о себе, свои законы, Он дал им себя в этой мерзкой Книге книг.

– Виноват, повелитель, не угадал, – роптал приспешник, вымолвивший про радугу.

Гадил продолжал:

– Вспомните, сколько раз мы пробовали забрать сию книгу у смертных. Сколько раз пытались внести в неё свои собственные мысли, вставить новые законы, но всё бесполезно, безрезультатно. Людские глаза словно не видят наших исправлений и дополнений и выбирают лишь Божье. Теперь я исправлю прежние ошибки. Я дам им свою, новую библию. Я дам им нового бога, я дам им себя. И я стану всем для них. Докажу небесам, что имею право править миром. Я уже нашел того человека, который напишет для меня книгу.

– Но для написания нужен человек, коему бы поверили остальные смертные, – осмелился высказать мнение ангел-раб.

– Ему поверят. До недавнего времени он был чист, как агнец, только что появившейся на свет. Но ныне переступил черту, разделяющую добро и зло, пренебрёг своими принципами.

– В чём его грех?

– Он должен жениться не по любви. В нём появилась зависть к тем, кто живёт по-барски, к тем, кто богат. Он польстился на состоятельную невесту. Виталий – вот наш первый пророк на Земле среди ходящих мертвецов. Ему первому я вручу свои новые законы, он же даст их всем себе подобным.

– А если не захочет?

Гадил усмехнулся вопросу:

– Устрою всё так, что даже не заметит своего падения, а когда опомнится, то будет поздно раскаиваться. Он станет моим полностью со всеми потрохами. Что за яркий свет?! – вдруг воскликнул Гадил, закрывая глаза ладонью. – Кто посмел?!

– Это я, Симон. Или ты не узнал меня?

– Зачем спустился сюда с небес, Симон? – застонал Гадил, отведя ладонь в сторону и щурясь от яркого света, излучаемого прилетевшим незваным гостем.

– Чёрный брат, – обратился к царю тьмы ангел света, – я прилетел от Отца нашего наставить тебя на путь истинный.

– А разве мой путь не есть истина? Вспомни, что Отец-Создатель говорил, сотворив человека. Дескать, грех не живёт в нём. Я доказал обратное дав вкусить плод запретный. И что получил? Был сброшен вниз. Так, где же правда, спрашиваю я тебя? Не во мне ли?

– Нет в тебе правды, ибо ты – зло, роющее себе могилу. Отец ведает всё с начала до конца, и не тебе спорить с Ним. Отец также знает, что ты задумал, и прислал меня предостеречь тебя от этой глупости. Ибо делом сим приблизишь свою погибель.

– Врёшь, Он просто завидует мне. Тому, что я могу стать для людей выше, чем Он. Я напишу эту книгу, чего бы мне ни стоило.

– Подумай ещё раз! Отец даёт последнюю возможность раскаяться и вернуться в дом Его, и служить Ему.

– Ну уж нет! Хватит с меня, наслужился. Служить бы рад, прислуживаться тошно. Ступай вон, почтовый голубь, я всё сказал.

– Прощай, Гадил. Знаю, больше не встретимся мы с тобой и Отца не увидишь ты более. Вечное забвение занесло над тобой меч. Ты же сам опустишь его на себя рукою своею.

Яркий свет исчез вместе с ангелом света.

– Напугал! Думает, раз пыхает, как атомная электростанция, так и нам может указывать, – попытался разрядить обстановку после ухода Симона лизоблюд главенствующего управленца, замахнувшегося на всевластие.

– Заткнись! Не твоё дело, раб! – крикнул Гадил.

– Может, что не так сболтнул про вестового, то прошу прощения. Сейчас я должен вам доложить о проделанных делах на Земле.

– Приступай, – с пренебрежением проговорил хозяин преисподни, – может, хоть этим порадуешь.

– За прошедшую неделю куплено душ – сто семнадцать, загублено душ – пятьсот сорок девять; всего – шестьсот шестьдесят шесть. Счастливое число. Вот подробности самых занимательных историй. Не далее как вчера нам удалось сбить с панталыку капитана пассажирского морского судна. Всего за десять тысяч долларов тот отправил на дно свой корабль вместе со ста пятнадцатью пассажирами и двадцатью восемью членами экипажа. Наш человек, хороший мужик этот капитан, дай Бог ему здоровья! Третьего дня текущей недели правителю страны Атинии подсунута ложная информация: якобы повстанцы готовы выступить с целью его свержения. На это президент Атинии ответил карательными мерами. Сто человек арестовано и брошено в тюрьму, затем тридцать два из них расстреляны. А вот самая замечательная история. При нашем непосредственном содействии продана двенадцатилетняя девочка Вика на потребу пятидесятитрёхлетнему гражданину А. В. Смирнову своими же родителями. Родители её остались очень довольны, так как получили от гражданина А. В. вознаграждение, пропитое ими без промедления. Дай Бог им долгих лет жизни за монетолюбие их! А вот ещё интереснейшая из интереснейших историй.

– Перестань, я наслушался. Мелко работаете. Мне нужны результаты покрупней, – глаза Хозяина недовольно сверкнули. – Только подумать, всего шестьсот шестьдесят шесть душ! А почему не шесть раз по шестьсот шестьдесят шесть?

– Но, господин, мы вкалываем, не покладая рук.

– Знаю, как вы обливаетесь потом, лоботрясы. На сто процентов уверен: половина из того, о чём сообщаешь, ложь. Приписками занимаетесь, мерзавцы! Самолично, по своему выбору проверю те дела, о которых докладываете. Дай сюда писульку. Сам пролистаю.

– Извольте, хозяин, как вам угодно.

Гадил погрузился в изучение переданного документа. Дочитав, поднял голову.

– Как и предполагал: одни мелочи, ничего крупного. Но, вообще-то, кое-что понравилось. Например, вот этот пункт о продаже малолетней Вики. Желаю взглянуть на неё и проверить, так ли это. Но как ни странно в докладе я не нашёл и строчки о Феофане. Ведь вы не можете не замечать: на сегодняшний день это наш враг номер один среди месящих грязь.

– Хозяин, разрешите спросить, откуда вы прознали о нём?

– По-твоему, я глупее тебя, каналья? Мне ли не ведать о делах его? Когда я в своих замыслах продвигаюсь на метр вперёд, этот смертный отодвигает меня на два метра назад. Меня, хозяина Земли, какой-то ничтожный раб, состоящий из костей и мяса. И то, что вы пытаетесь скрыть его существование от меня, является признаком вашего слабоумия. Вы должны доложить о нём в первую очередь. Почему получаю самые важные новости не от вас ко мне приближённых, а из уст низших чинов?

– Мы просто боялись вас расстроить, господин. Стоит ли вам утруждать себя заботами о каком-то навозном жуке, когда о нём похлопочем мы сами!

– Не ощущаю ваших хлопот по отношению к этому святоше. В докладе о нём нет абсолютно ничего.

– Мы пытались убрать его с вашего пути. Но, к сожалению, у нас пока ничего не получилось. Вокруг него постоянно околачиваются люди, приходящие послушать рассказы старикашки об Отце небесном и Его законах. Вы правы, повелитель, говоря о том, что он отодвигает вас от намеченной цели. Действительно, когда мы привлекаем на свою сторону души смертных, он вырывает из наших рядов в два раза больше.

– Так почему он доселе дышит, раз так опасен? – удивился Гадил. – Или вы, поданные мои, слабее человека, ходящего по земле?

– О нет, повелитель. Но Феофан наделён даром Всевышнего и на его челе печать света. Он может прорицать будущее, исцелять больных и изгонять бесов из тел людских. А, как известно, таких извести трудно, так как оных хранит рука Господня.    

– Презренные трусы! Я ваш царь и бог, я ваш хозяин. И кроме меня вы никого не должны страшиться. С пресловутым Феофаном разбирусь лично. Мне претит ваша немощность. Пошли вон, псы, – чёрные духи-ангелы удалились.

Гадил не любил брать с собой на Землю сопровождающих. Находиться в гордом одиночестве ему было намного приятнее. На поверхность он выходил довольно редко, и если на планете не случалось важных дел, с коими не в силах справиться его рабы, то обладатель правом потешаться над судьбами глиняного народишка руководил всем из штаб-квартиры. Для начала, покинув замок, он облетел вокруг земной шар, осмотрел владение и ощутил себя, действительно, хозяином всех тех, кто на нём обитал.

«Маленькие человечишки, гоняющиеся за золотом, за развлечениями, чувствующие себя счастливыми, когда у них карманы набиты хрустящими банкнотами, дерущиеся за посты министров, президентов, за власть. Разве дано им сравниться со мной,  самым великим и мудрым? Я раздавлю их, как муравьёв, сдую, как пушинки, превращу в пыль. Ползающие двуногие постоянно борются в себе со злым и добрым, чёрным и белым, ясным и тёмным. В них столько желчи, корыстолюбия, ненависти к ближним! Разве не мои они дети, дети тьмы?».

Гадил спустился пониже к земле и завис над небольшим шахтёрским городком. Городок находился в котловине, со всех сторон его окружали невысокие горы. От множества заводов и шахт, дымивших кирпичными и железными трубами, над поселением постоянно стоял густой смог, так что сверху довольно трудно было рассмотреть творящееся внизу. Наконец, Гадил отыскал глазами дом, где жила Вика, и направился к обветшавшей постройке. Смертные не могли его заметить, так как для них он не виден, и только по своему желанию хозяин подземелья представал перед людьми в том образе, который сам выбрал. Подлетев поближе к дому, Гадил разглядел хатёнку повнимательней. Домишко был деревянный, старенький, обшитый полусгнившими досками. Когда-то он состоял из двух этажей, но первый этаж почти полностью засосала песчано-глинистая почва, и его окна всего сантиметров на десять высовывались из грунта. Крыша перекосилась, дымоходная труба накренилась, и, казалось, вот-вот упадёт и развалит убогую хибару. Ангел смерти пристроился к окну второго этажа, превратившегося давно в первый, и заглянул вовнутрь помещения. Увиденная им комната соответствовала внешнему облику дома. Единственной целой вещью из мебели являлся стол. За ним сидели мужчина и женщина и громко разговаривали. Хотя, в общем-то, Гадил не сразу распознал в женщине особь женского пола, а понял, кто есть кто, из перебранки хмельной парочки. Особь мужского пола часто употребляла к своему собеседнику матерные, ругательные слова женского рода, что к мужчине не применительно. Оба лица, представшие перед хозяином тьмы, были до безобразия пропиты и по ним определить возраст млекопитающих казалось невозможной задачей. На столе стояли: керосиновая лампа, плохо освещавшая серое помещение из-за закопчённости стекла, почти допитая бутылка водки, чёрная, как сажа, сковорода, два стакана, один из них лежал на боку. Гадил также не сразу заметил девочку в углу комнаты. Лицо её было сокрыто мраком. Девочка примостилась на полу, поджав под себя ноги. Картина пришлась подглядывающему по душе, и он собрался действовать. Вылетев за калитку городьбы, принял обличие обыкновенного мирянина невысокого роста, крепкого телосложения, в поношенной, но довольно сносной одежде. И уже хотел направиться в таком образе к обитателям полуумершей лачуги, как вдруг услышал пьяную, залихватскую песню. Гадил повернул голову вправо и увидел в самом конце улицы выписывающего кренделя мужичка лет сорока пяти – пятидесяти, небритого, в потрёпанном, замурзаном одеянии. Видимо, певцу уже ни один раз удалось упасть на своём грешном пути, благодаря барахлящему, проспиртованному «гироскопу», который негативно действовал на весь вестибулярный аппарат.

– Вот ты и сделаешь за меня грязную работёнку, – решил повелитель испорченных душ и зашагал навстречу качающемуся от прелестей земной жизни певцу.

Вступить в контакт с певчим «виртуозным соловьём» не составило труда. Гадил пообещал мужичку хорошую выпивку, закуску и бабёнок на потеху, и тот купился на дармовщинку. «Соловья» звали Василий. Гадил подхватил Василия подмышку и потащил к намеченному дому. Дотянув халявщика до входной двери, постучал.

– Кого ещё нелёгкая принесла? – раздался из-за двери сиплый, скрипучий голос. – Носят вас черти.

– Открывай, добрый человек, – крикнул тот, чьему приказу подчинялись и ангелы.

Дверь отварилась.

– Ну, чё вам? – профырчал, пуская слюну, хозяин лачуги. – Чё людей беспокоите?

– Слышь, мужик, у нас тут к тебе предложение имеется. Ты нас обогрей, а мы, ей-ей, тебя не обидим, за всё сполна заплатим, – уверил знаток слабостей человеческих.

– Какие такие дела? Выкладывайте.

– Да вот, добрый человек, – хлопнул по плечу пропойцы, открывшему дверь, Гадил, – водочка есть, вино, хорошая закуска есть, а посидеть негде и приличного коллектива нет. Не составишь компанию? А?

 – Заходите, коли так. Гостям завсегда рады, особенно тем, что раскошеливаются, – искушенный обещаниями выпивоха отпрянул в сторону, пропуская посетителей. Те немедля переступили порог.

– Где же у тебя это всё? Вижу, ты сюда с пустыми руками завалился, – недоверчиво хлюпнула жена владельца хибары, слышавшая разговор.

– Да вон полные кошелки, – принявший образ смертного пальцем указал под стол.

– И точно, – раскрыла она глаза от удивления, – доставай, показывай, что в них.

На столе разместились всевозможные деликатесы: колбаса копчёная, икра, красная рыба, бекон, антрекот. Выставлен целый ряд разнообразных алкогольных напитков.

– Вот это угодил, – радовалась женщина, – да это целую неделю можно гулять, не вставая. А ну-ка, Петь, – толкнула она мужа, – тащи сюда стаканы для дорогих гостей. А меня-то Маша зовут. А вас как?

– Меня Василий, – просвистел «певчий соловей». – А это друг мой, – зыркнул он на Гадила. – Эй, друг закадычный, как тебя зовут?

– Зовите меня просто – хозяин. Так меня все кличут.

– Хозяин, так хозяин, – безразлично хлопнула губами женоподобное существо, толкая стаканы, принесённые Петром, поближе к гостям. – Петь, откупоривай бутыли, да наливай скорей, а то, не дай Боже, выдохнется.

– Хорошо пошла, – закашлял Василий, – я такого ещё никогда не пивал, аж приятность по всему телу разошлась.

– Да, знатное винцо, – присоединился к нему Петро, – всё нутро прожгло.

– А закусь-то, закусь! Всю жизнь бы хавала, – вздыхала Машка неопределённого возраста. – Не то, что наша повседневная дешёвка. Есть чем требуху набить.

– Ну вот что, Пётр, – перешёл к делу Гадил, – ты бы нам бабёнок не мог притащить? Любви и ласки хочется.

– Ха, – усмехнулся Петро. – Есть у меня бабёнка, то, что надо, золото, но стоит… О-го-го!

– Ты нас не пугай, – выступил окосевший от неизвестного ему вина Василий, – за всё заплатим. Давай показывай своё золото.

– Вика, иди сюда! – крикнул Пётр в тёмный угол комнаты. – Ну, быстрей шевели ногами! Чего притихла?

В углу что-то зашуршало, и к столу приблизилась девочка.

– Надо же, – оторопел Василий, – слона-то я и не приметил. Совсем темно у тебя здесь, Петька, как в хлеву. Свету добавь, что ли.

– И так разглядишь, – отмахнулся Петро. – А ну-ка, дочурка, покажи себя.

Девочка стояла, не шевелясь.

– Слышь, что отец говорит? – закричала женщина. – Слушайся, бесстыдница, совсем от рук отбилась!

  Машка подошла к Вике и стянула с неё платье. Девочка не сопротивлялась. Казалось, ей было всё равно, что происходит вокруг.

– Ну, хозяин. Сколько дашь за такое сокровище? – воткнув руки в бок, как торговка мясом на рынке, спросила мать, что хуже мачехи.

Впервые Гадил внимательно посмотрел на дочь бесстыжей торговки. До этого она не привлекала его, он воспринимал ребёнка боковым зрением как что-то грязное и не достойное глаз. Но, взглянув на неё, поразился. В этой маленькой, хрупкой девочке не присутствовало абсолютно ничего от её родителей. Она совсем не походила на гадкого заморыша, а, наоборот, – на прекрасного лебедя. Русые волосы её, как свежий, чистый ручеёк, струились по плечам, падая водопадом хрустальных брызг к самым бёдрам. Двенадцатилетняя Вика была воплощенной принцессой из сказки. В ней не находилось той наивной красоты, что у детей её возраста. Нельзя ребёнка назвать некрасивым, потому как он только ребёнок и красив уже тем, что дитя. Викина же красота являлась женской, взрослой, пленяющей и таинственной. Её нежное обнажённое тельце удивило Гадила. Он за долгую жизнь знавал много Венер во плоти, но, пожалуй, ни одна из них не составит конкуренции даже в зрелом возрасте, приобретя уже достаточно выраженную фигуру, великолепному строению тела маленькой девочки. Вика стояла перед взрослыми пьяными людьми, не стыдясь наготы. Ей нечего стыдиться, как не в чем каяться ещё не родившемуся младенцу. Ангел, сброшенный светом на Землю, окунулся в глаза безропотного живого товара и утонул в них, как в бескрайнем море, в необыкновенно больших, окаймлённых длинными, пышными ресницами. Цвет их тоже поразил Гадила. Он ещё ни разу не созерцал такого цвета. Гадил не смог подобрать названия ему. В них поселился цвет небес, цвет любви и надежды, цвет целомудренности, если есть такие цвета. И узкие чёрные брови, и губки, и носик, и подбородочек с ямочкой – всё потрясло воителя с добром божественно архитектурным строением. Он поймал себя на мысли, что вряд ли с девчушкой сравнятся по красоте и ангелы неба.

«В какую же очаровательную королеву превратится это неземное создание, венец творения, когда ей исполнится лет восемнадцать?».

Чем дольше Гадил смотрел, тем сильней и сильней ему хотелось подавить эту красоту, втоптать её в грязь, изуродовать. Ненависть загорелась внутри его к Создателю.

«Он дарит смертным то, чем даже не изволил когда-то поделиться со своими приближёнными. А этому обречённому на тление существу оказал милость, не выпавшую даже мне. Мои черты лица должны были бы быть куда прекраснее, нежели у человеческого детёныша, – зависть и злоба ещё сильней заполыхали в нём. – Я докажу Тебе, – кипел знаменосец чёрного братства, – красота, которую Ты создаёшь на этой Земле, всегда обречена прозябать в грехе. Только я открою Тебе на это глаза. И Ты увидишь – я прав».

– Так сколько заплатишь, хозяин? – опять спросила женщина. – За такой деликатный, специфический товарец и жизнь за одну ночь положить не жалко.

– Сколько надо? – Гадил нахмурил лоб.

– Да хоть миллион, – засмеялась губительница семени своего.

Гадил медленно полез левой рукой во внутренний карман пиджака, извлёк оттуда пачку денег и, молча, бросил на стол. Петька, Машка и Васька от неожиданности раскрыли зева.

– Неужто миллион?! – всплеснула руками Машка.

– Можете пересчитать, – холодно ответил униженный представшей красотой ангел.

Грязные руки Машки, дрожа от умиления к новеньким, хрустящим банкнотам с большими нулями, заграбастали деньги и судорожно начали их пересчитывать. Когда процедура несложных математических вычислений закончилась, ошалевшая женщина повернулась к мужу и тягуче прошипела сорвавшимся голосом:

– Петенька, мы ведь всю жизнь к этому шли. Мы теперь богатеи. А ты что, дурочка, в пол вросла! – прикрикнула она на Вику. – Благодари хозяина, он благодетель наш. Отныне она ваша, господин щедрый. Если желаете немедленно, то спаленка рядом. И бельишко вам чистое постелю, архангел вы наш. Херувим златокрылый, – Машка засуетилась, спрятала деньги в карман юбки и побежала к еле держащемуся на ножках старому шкафу вынимать стираные простыни.

– Не спеши, Маша, я, пожалуй, потом побалуюсь. Мне воздухом подышать захотелось. Выйду, – Гадил встал из-за стола. – А пока, я думаю, мой дружок Василий не откажет себе в удовольствии. А, Василий?

– Как скажешь, хозяин, – скорчил подобие улыбки на лице «певчий соловей». – Только вот девчонка-то махонькая, как бы нам не сесть в каталажку по этому делу.

– Да не беспокойтесь вы, – начала успокаивать гостей только что продавшая своё потомство хапуга-мать, боясь потерять полученные деньги, блюдя свою выгоду, – девчонка никому не проболтается. Не ты первый, не ты последний. Имелся у неё недавно клиент, остался очень доволен. Что заплакала, дурочка? Для тебя стараемся, а ты слякоть развела. И нам хорошо, и тебе перепадёт на конфетки, на сладости, и подарков всяких накупим. На вот, держи чистую постельку. Иди стели и ложись, – сунула Машка дочери простыни не первой свежести. – Иди, иди, нечего зря время терять. Слушайся маму, мама тебе плохого не хочет.

Бедняжка обречено приняла бельё и исчезла в другой комнате.

– Ну ты развлекайся, Василий, – подтолкнул певца в спину Гадил, – а я пока воздухом подышу.

Командующий чёрным братством вышел из пропитой и развратной дыры на улицу. Сбросил с себя образ смертного и вновь оказался невидим и неосязаем ни для кого из наземных жителей. Затем прилип к окну спальни, в которой уединились Вика и Василий, и принялся наблюдать.

Девочка, ещё не успевшая понять жизнь, не видевшая, будучи ребёнком, детства, стелила полуразваленный диван для старого сластолюбца, которому должна сейчас принадлежать. Василий покачивался и непослушными руками сдирал с себя одежду. Через несколько минут его рыхлая, поношенная туша соединится с невинным, неокрепшим тельцем в грехе. Замарает лучезарный источник добродетели, и сотворит из него мутный, вонючий канал, и убьёт в нём всё живое. Гадилу, видевшему за тысячелетия и не такое, стало вдруг противно от всего происходящего. И не пожелав более подсматривать за мерзостью, творимой пакостливыми людишками, отвернулся от окна и взмыл к облакам.

Вечный спор двух владык, владыки тьмы и владыки света, зла и добра, что победит – злое или доброе начало? Кто ты, человек? И почему предпочитаешь гореть в аду, нежели служить свету? Ведь твоя жизнь на Земле всего лишь мгновенье, которое решает, за кем ты пойдёшь дальше в вечность.

«Зачем Отец-Создатель вступил со мной в этот спор, – размышлял Гадил, – почему Он бросил меня в самый низ мироздания? Только потому, что я, единственный, осмелился открыть Ему правду. Эти глиняные человечки, коих Он слепил и вдохнул в них жизнь, всего лишь вместилище зла. Придёт время, и большинство из них будет принадлежать мне. И тогда Отец признает свою опрометчивость и поднимет меня выше всех. Вот и ещё четыре души сгинут в царстве моём. Девочка, несмотря на ту красоту, которую Ты дал, постепенно превратится в профессиональную проститутку. Её родители, готовые продать собственную дочь за паршивые бумажки, пали так низко, что им никогда не подняться к свету. Василий, сейчас занимающийся удовлетворением прихоти, на то только и годится, что лежать под моими ногами вместо коврика. Да и то, для него сиё неслыханное счастье. Где же твои святые, Отец? Остался всего один. И с ним скоро покончу. Феофан слишком слаб бороться со мной. В недалёком будущем по всей Земле вырастут мои церкви, и люди в них начнут молиться мне и выполнять мои законы. И приносить мне жертвы, и зажигать свечи. И так, Феофан, я иду к тебе».

 

6 глава.

Новая библия.

На поиски Феофана не ушло много времени. Подлетая к месту его проживания, Гадил сразу почуял святого старца. Всё в Хозяине затрепетало от присутствия чего-то чуждого. Как отрицательный и положительный электрические заряды притягиваются друг к другу, также и Гадила тянуло туда, где находился враг тьмы. Феофан избрал для своего пристанища небольшую деревушку, состоящую всего лишь из двадцати домов, ютящихся на скалах. Жители деревни не занимались ни земледелием, ни скотоводством, ни чем-либо другим, обычным для сельской местности. Дело в том, что желающих увидеть Феофана наплывало столько, что кроме как сдавать комнаты и угощать за плату прибывающих сюда людей не представлялось возможным. Скорее всего, эта деревня, как и много других, прекратила бы своё существование, если бы не стала примечательна тем, что лет восемнадцать назад в ней поселился святой праведник. Это и дало непривередливым трудягам заработать на кусок хлеба. Каждый день старец начинал с приёма больных, страдающих всевозможными недугами, пытаясь исцелить их. И лишь в редких случаях немощный уходил с той же болезнью, что и пришёл. Но случалось подобное только тогда, когда на нём лежала чёрная печать, то есть грех, которому нет и не найдётся прощения ни на этом, ни на том свете. Затем чудотворец открывал древнюю книгу и учил по ней несведущих в теологии добровольных учеников, отдавая всю свою душу, все свои знания страждущим найти истину истин. Вот и сейчас он листал страницы и читал:

«Итак, веселитесь небеса и обитающие на них! Горе живущим на земле и на море, потому что к вам сошел диавол в сильной ярости, зная, что немного ему остается времени!».

Прихожане со вниманием следили за словами Феофана, ни на секунду не отрывая глаз от говорящего. Живая вода жизни проникала в их души, и открывались двери стучащемуся в них.

Гадил приземлился на скалу, возвышающуюся позади старца, и с высоты принялся следить за происходящим, всматриваясь в лица людей, явившихся за словом Божьим и за излечением от болезней к праведнику. Неожиданно для себя хозяин преисподни выделил знакомую худощавую физиономию. Это был Ватал. Тот самый Ватал, в которого он лет пятнадцать назад вселил бесов и заставил из-за наследства убить отца и нарушить законы книги, декламируемой сейчас Феофаном.

«Что делает здесь этот вероотступник с чёрной печатью на челе своём? – изумился Гадил. – Или ищет прощения себе? Но не найти ему вовек желаемого искупления; он всецело принадлежит мне. Ах, вот в чём дело, – понял ангел смерти, увидев, что Ватал сидит на инвалидной коляске, – кажется, за козни твои свет наслал на тебя паралич, и ты не можешь двигать нижними конечностями. Но это ещё не наказание по сравнению с тем, что ожидает тебя впереди, во тьме. Неужели надеешься излечиться и убежать от моей власти, чудак-человек? Время не пустишь вспять и не переделаешь деяний своих. Но тебе повезло. Сейчас удостоишься чести наблюдать, как умрёт последний пророк на Земле, и уже никто не помешает в стремлениях моих. Конечно, я мог бы прогнать твою болезнь своею силой, вложить в твои руки меч и заставить умертвить старца. Но зачем тебе брать на душу ещё один грех? И первого вполне достаточно, чтобы свет оттолкнул отцеубийцу. Нет, сиё свершу сам, собственными руками. И все те, кто сегодня развесил уши для речей Феофана, завтра начнут внемлить моим пророкам. Но это сделаю немного попозже. Мне хотелось бы напоследок послушать, что там вещает этим недоумкам старик. Может, и мне пойдёт на пользу?», – Гадил расхохотался.

Феофану вдруг показалось, что за его спиной кто-то смеётся громким, хрипящим смехом. Он прекратил чтение и обернулся. Никого не обнаружив позади, в недоумении посмотрел на окружающих его людей. Все стояли молча и спокойно. Значит, это ему только причудилось, и Феофан продолжил:

«И увидел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога, подобные агнчим, и говорил как дракон. Он действует перед ним со всею властью первого зверя и заставляет всю землю и живущих на ней поклоняться первому зверю, у которого смертельная рана исцелена. И творит великие знамения, так что и огонь низводит с неба на землю перед людьми. И чудесами, которые дано было ему творить перед зверем, он обольщает живущих на земле, говоря живущим на земле, чтобы они сделали образ зверя, который имеет рану от меча и жив. И дано ему было вложить дух в образ зверя, чтобы образ зверя и говорил и действовал так, чтоб убиваем был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя. И он сделает то, что будет начертание на правую руку их или на чело их. И что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его. Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое, число его шестьсот шестьдесят шесть».

– Ну всё, хватит! – вскричал недовольно герой прозвучавшего отрывка. – Дальше я знаю сам. Можешь не продолжать, старая развалина.

Повелитель подземелья взметнулся ввысь и полоснул по скале, на которой только что восседал, огненной молнией. Словно нож в масло вонзилась она в твердь, срезав огромный камень от вершины. Потеряв связь с остальной скалой, обрезок рухнул прямо на голову бедного старца, раздавив его  оземь. Кусок отвалившейся скалы был настолько велик, что чуть не придавил впереди стоящих людей, находившихся в метрах пяти от Феофана. Они, заметив несущийся монолит, успели отбежать от места его падения шагов на десять. Недоумевая, замерла толпа, пытаясь осмыслить случившееся на её глазах. Смерть проповедника привела в ужас всех, бывших свидетелями прихода костлявой. Неизвестно откуда взявшаяся молния, упавший камень, всё это потрясло прихожан, мгновенье назад созерцавших Феофана живым и внемлющих ему с открытыми ртами. Кто-то рванулся к треснувшему от удара огромному камню и, просунув пальцы в щель между бывшей вершиной скалы и дресвой, попытался оторвать глыбу от спрессованной поверхности. По щекам его текли слёзы, он кричал от тяжести, в которую вцепились руки, превозмогая боль в спине от непосильного груза.

«А, это ты, дружок, – узнал Гадил подбежавшего к гранитному куску человека, надеющегося спасти Феофана, – это ты, Ватал. Дурачок, тебе ли поднять этот камешек, когда десять тысяч таких, как ты, глиняных человечков не осилят тяжести его. Теперь это – могила Феофана, и вам не придётся рыть яму для него, я позаботился обо всём. Да ты, Ватал, как я смотрю, избавился от своей болезни – паралича. Воистину, неразумен Господь, если прощает таких грешников, как ты, и стирает с их лиц мои печати. Ты оказался в нужное время и в нужном месте, Ватал. За попытку вытащить то, что уже не освободить из тугих объятий смерти, какую-то мясную отбивную, получил прощение от Отца. Но я знаю тебя и ещё приду по твою душу. А пока прощай. Здесь я больше не нужен. У меня есть и другие дела, более важные, нежели оплакивать дальнейшее разложение старой рухляди».

* * *

 Мила взяла деньги, «одолженные» Славой на ремонт машины, и, хлопнув за собой дверью, оставила Виталия одного. После её ухода он решил засесть за чертежи. Чертить Виталий любил. Для преуспевающего студента это были не просто чертежи, к каждому из них он относился как к произведению искусства. Конечно, ко всякой работе можно иметь разные чувства: или лежит душа, или нет. Но для Виталия это вовсе не являлось работой. Скорее всего, хобби или, если можно так сказать, увлечение. Встречается и рутина. Например, стряпать чертежи обычных жилых домов, не отступая ни на йоту, ни единого шага от придуманных кем-то и зачем-то стандартов и правил. Но больше всего молодому человеку нравилось придумывать свои, собственные проекты индивидуальных односемейных коттеджей, бассейнов, театров. Здесь никто и ничто не в силах обуздать его фантазию. Как было бы скучно жить, если бы всё творилось по стандарту. Современные города почти ничем не отличаются друг от друга. Попадаешь из одного в другой и натруждаешь глаза однотипными, безликими домами, одинаковыми спорткомплексами, музеями, школами. Юноша считал, что каждый населённый пункт должен хоть чем-то отличаться от остальных. Он ещё в детстве, играя в конструктор, любил лепить домишки, причём, каждая новая конструкция не являла собой предыдущую. Поэтому Виталий и поступил в архитектурный институт. Не как другие – просто получить высшее образование, а для того, чтобы научиться делать то дело, которым с малых лет заинтересовался. Он не понимал ребят, к учёбе в институте относящихся спустя рукава. Зачем тогда жить, если все годы заниматься тем, чем не желаешь? После долгих и упорных трудов к двум часам ночи юный талант закончил работу. Оценив творение целиком, удовлетворился и, не раздеваясь, лёг на кровать. Его тут же окутал крепкий и сладкий сон.

– Встань, – разбудил уснувшего труженика чей-то громкий голос. – Время настало идти за мной. Открой очи и узри того, кто завёт тебя и говорит с тобою, и за кем последуешь на край света и ступишь в царствие блаженное.

Потревоженный призывом студент разомкнул веки, ничего не понимая.

«Кто в моей квартире может говорить?» – простучало у него в голове. «Дверь закрыта, я точно помню, Милка её захлопнула. Радио? Да нет, ночью радиосеть отключают».

Виталий протёр кулаком слипшиеся, заспанные глаза и проморгался. Присел в кровати, и тут его взгляд натолкнулся на человека, стоящего посреди комнаты.

– Как вы здесь оказались? – недоумённо проговорил парень, окончательно прогнав дрёму. – Кто вы?

Нельзя было определить пол человека, находившегося посреди комнаты. Лицо его казалось и не мужским, и не женским, но необычайно красивым, с правильными, строгими чертами. С головы до плеч спускались прямые белые волосы. Вся одежда появившегося, ночного гостя состояла из рясы – светящегося розового материала. В руке он держал книгу чёрного цвета, с кроваво-красным переплётом. Незнакомец смотрел прямо на Виталия взглядом, прожигающим насквозь.

– Ты, кажется, спросил, как я сюда попал? – снова заговорил человек в светящийся рясе. – Мне не нужны ключи, чтобы найти детей своих. А на твой вопрос, кто я такой, хочу ответить вопросом. Кто твой Бог?

– Мой Бог? – переспросил Виталий.

– Да, кого вы, смертные, почитаете за Бога?

– Вообще-то, у людей много богов: и Аллах, и Будда, и Иегова. Всех не упомнишь. Ничего не могу понять, кто вы и что вам нужно? Объясните.

– А кого ты сам считаешь истинным Богом? – не обращая внимания на вопрос юноши, настаивал пришелец.

– Иисуса Христа. Во всяком случае, в него больше верю, чем в других. Он мне более ближе. Триедин – Отец, Сын и Дух святой.

– Так вот, я возжелал раскрыть людям глаза и провозгласить об истинном и единственном во всём мироздании боге. Пришёл опровергнуть лживые учения и дать правильное и неоспоримое. Для этого избрал тебя.   

 – Что-то не скумекаю, – почесал затылок избранник. – Вы ангел?

– Я тот, кто создал мир.

– Вы Бог? – не верящий такому необоснованному утверждению насмешник состроил шутовскую гримасу. – Бог у меня в комнате, надо же! Кому расскажи – не поверят. Прошу, конечно, прощения, но как убедиться в том, что вы истинный Бог, а не тот, кто самовольно покинул психушку?

– Тебе нужны доказательства, смертный? Ну что ж, отниму у тебя жизнь, а затем снова верну. Этого достаточно?

– Нет, вот это, пожалуй, ни к чему. Обойдемся как-нибудь без клинической смерти. Вполне приемлемо, если с неба сейчас пойдёт звёздный дождь, или хотя бы снег при плюсовой температуре, в первом месяце лета – июне, – Виталий хотел всё обратить в шутку, пытаясь разоблачить незваного претендента на вселенский престол.

– Смотри.

– Что смотреть? – снова не понял юноша.

– Подойди к окну и смотри.

Молодой человек встал с кровати и, не дойдя до окна несколько шагов, остолбенел от удивления. За окном творилось чёрт знает что. Такого и во сне не приснится. Шёл снег, но необычный снег. Снежинки падали величиной с ладонь, прозрачны, как кристалл алмаза, но легки, как пух. Видимо, они состояли не из воды, так как будь те изо льда, то скорость их падения была бы велика. Снежинки, напротив, плавно и медленно парили в воздухе. Небо же расцветил настоящий фейерверк. Казалось, тысячи и тысячи метеоритов врываются в земную атмосферу, чтобы, сгорая, наполнить её оттенками всевозможных красок.

– Звёздный дождь, – прошептал Виталий. – Значит, не обманываете.

– Веришь ли мне? – добивался гость.

– Да, верю.

– Отныне я вошёл в твою душу. Я господь бог твой, ты – раб мой. Знаешь ли, зачем я здесь?

– Нет.

– Ты видел мощь беспредельную, узнал, что подвластна хозяину душ человеческих природа, но многое ещё находится в моей власти, о чём не подозреваешь. И вот я явился создать из тебя пророка, чтобы ты понёс людям учение моё и свет мой.

– Да, вы уже сказали про это. Но не отнёсся к этому серьёзно. Простите за то, что сразу не поверил, – Виталий всё ещё не пришёл в себя от такого поворота событий.

– Так вот, – продолжал новоявленный бог, – ты через меня напишешь новую библию для двуногих тварей и прольёшь свет на небеса. Тебя станут почитать все народы во все времена за труд, угодный богу. Скажи, читал ли ты Библию христианского народа?

– Читал местами, частично, – юноша качнул головой. – Издания и других религий пролистывал.

– Так вот, открою тайну тайн. Это – книга диавола. Христос же – сатана, и имя ему – смерть. Есть ли у тебя в доме сиё мерзкое писание?

– Да, есть, от бабушки осталось.

– Принеси, я докажу, что это нечистоты диавольские.

Виталий отыскал на полке книжного шкафа Библию и вручил её метившему на пост всевышнего.

– Возьмите.

Новоявленный господь с явным презрением сжал пальцами поданную книгу. Переложил свою, которую держал, подмышку и раскрыл Библию.

 – «Не убий», – пробежал он по тексту. – Это пятая заповедь. А теперь вспомним, как этот лжец Господь сам помогал людишкам истреблять друг друга. Например, при переходе израильтян Чёрного моря сатана сказал Моисею, когда евреи переправились на другую сторону: «Простри руку твою на море, и да обратятся воды на египтян, на колесницы их и на всадников их». Разве это массовое убийство совершено не самим пресловутым Богом? Или вспомнить взятие евреями Иерихона. Даже ангелам мнимый Господь приказывает участвовать в заварушках людской шушеры. Почему он даёт эту заповедь людям и сам же, своими руками, нарушает её? Вывод прост и ясен. Он – не владыка небесный, он есть владыка тьмы. Смотри, – далее перелистывал страницы гость, – вот что написано в послании к римлянам святого апостола Павла, Вторая глава, Одиннадцатый стих: «Ибо нет лицеприятия у Бога», а в Девятой главе, Тринадцатый стих, читаем: «Иакова я возлюбил, а Исава возненавидел». Разве эти высказывания не противоречат друг другу? А вот ещё ересь диавольская. Из книги пророка Малахии, Третья глава, Шестой стих: «Я Господь, я не изменяюсь», а в Книге пророка Ионы, Третья глава, Десятый стих, говорится: «И пожалел Бог о бедствии, о котором сказал, что наведет на них, и не навел». Выходит, Бог представлен как какая-то балаболка. Может ли Бог, всевидящий и всезнающий, произносить слова свои и не исполнять их? Бред! Внимательно слушаешь, раб мой?

– Да, прошу, продолжайте. Мне интересно. Я очень рад вашему приходу ко мне, – покорно ответил молодой человек.

– Достаточно ли доказательств, или желаешь ещё?

– О, вполне достаточно, но вы так убедительно излагаете, что хотелось бы послушать дальше.

– Что ж, тогда внемли. Вот ещё одно противоречие бесовской книги. В святом благовествовании от Иоанна, Третья глава, Тринадцатый стих, мы находим такие слова: «Никто не восходил на небо, как только сшедший с небес сын человеческий, сущий на небесах», а в Четвёртой Книге Царств, Вторая глава, Одиннадцатый стих, находим следующее изречение: «И понесся Илия в вихре на небо». Всё нелепо от первой до последней буквы. Здесь каждое слово отторгает другое. Яд в книге для душ человеческих. Могу продолжать до бесконечности выискивать всякие оплошности и несуразности, но это не доставляет мне удовольствия, тем более ты уже знаком с ними, но ещё не ведал, насколько книга пропитана ложью. Теперь выводы сделай сам. А вот вижу наисмешнейшие строки Екклесиаста или проповедника, глава Седьмая, Двадцатый стих: «Нет человека праведного на земле, который делал бы добро и не грешил бы». Резонно ли? Из этих строк явствует, что нельзя сотворить добро, не сотворив зло, то есть, нет добра без зла, где добро, там и зло. Объединяются два разных понятия как неразделимые, не могущие существовать друг без друга. Из этого следует, что Бог – добро и диавол – зло, одно и тоже. Мыслимо ли соединять чёрное и белое? А ведь осмелилась то совершить зловонная макулатура. И люди, прочитав её, начинают поклоняться не свету, а тьме. «Взойду ли на небо – Ты там; сойду ли в преисподнюю – и там Ты», эта муть из псалма Давида. На, возьми книгу, чтобы глаза мои не натыкались на неё. Порви и выброси в помойное ведро, там ей и место. Что стоишь? Или сомневаешься в моих словах?

– Нет, нисколько, – Виталий разорвал книгу на две части и бросил в мусорницу для бумаг, пристроившуюся возле кульмана.

– Ты сделал правильный выбор, – похвалил ночной гость. – Теперь, действительно, достоин той чести, которая пала на тебя.

– Я просто понял – всё, написанное в Библии, является ложью.

– Нет, мой юный друг. События, описанные в старой книге, происходили на самом деле. Ложь – это учение, лежащее в основе её. Так как оно – учение диавола. И именно диавол управлял изложенными событиями. И свалился на Землю в образе Христа, дабы убить царство света и короновать своё царство тьмы.

– Но почему вы допустили это?

– Такова воля моя. Когда увидел, что один из ангелов возносит себя выше отца своего, решил наказать неверного тем, что приговорил властвовать на Земле среди людей и не мешать помыслам моим. И дал обещание не встревать в дела его, доколе терпению моему не придёт конец.

– Значит, ваше терпение кончилось, и вы спустились к нам?

– О да, сын мой, раб мой. В грехе Земля вся, поклоняются люди пороку Христу, как мне бы должны поклоняться. И возводят храмы в честь него, как мне бы должны строить. Всё перевернул нечистый, спутал белое с чёрным, унизил меня в деяниях моих, за что ниже сам же и будет опущен. Нет конца греха на Земле под его началом, повсюду правит разврат. Уверовали люди в диавола, как в Бога, и поют песни свои, возвышая его над собою, когда бы принизить ослушника надо ниже травы, ниже воды. Чтобы был он под ногами человеческими, чтобы топтали его неистово, чтобы проклинали имя его в устах своих человеки и не нашлось бы никого, кто поверил лжеучению его, зная моё учение – истинное и справедливое. Раскрой и посмотри в эту рукопись, – протянул он Виталию книгу с кроваво-красным переплётом, достав её из подмышки. – Что видишь в ней?

Юноша раскрыл книгу и перевернул несколько страниц.

– Но в ней ничего не написано, я ничего не обнаружил.

– Я же вижу, – продолжал ночной гость, – в ней истинное учение и напишешь его ты, со слов моих, рукою своею. И превратишь в смех все существующие религии всех народов, созданные диаволом для распрей между ищущими правду.

– Как мне жить теперь? Скажите, что делать? Достоин ли я быть избранным?

– Живи, как жил. Жизнь не есть грех. Делай то же, что делал. Нет злого в поступках твоих. Но храни свято тайну, открытую мною, доколе не скажу рассекретить тайник, доколе книга жизни не написана до конца. Знай, есть сила чёрная, жаждущая помешать написанию её. Не должна тьма знать о нашем праведном сговоре, так как от действий согласованных погибнуть должна на веки вечные. Храни книгу как самую великую святыню. Спрячь от взора обманутых. Береги как зеницу ока. Не пожалей живота своего ради спасения бесценного сокровища. И да воздастся тебе за всё стократно! А сейчас прощай. Жди меня, ибо книга сия ещё не начата, но начало ей уже положено.

С последними словами ночной посетитель растаял в воздухе. Виталий застыл с врученной книгой, раздумывая, как быть. Всё произошедшее настолько необычно, что он сам и верил, и не верил всему увиденному. С одной стороны – такого быть не могло, с другой – он глядел на всё своими глазами. Мыслимо ли, чтобы сам бог навестил его и дал работу, должную изменить не только жизнь избранного одного из миллионов, но и судьбу всего человечества, ход истории? Наконец, молодой человек справился с оцепенением и, наклонившись к письменному столу, открыл дверку и бережно положил новую книгу книг в один из ящиков, сверху прикрыв газетой. Затем присел на кровать и принялся прокручивать в голове случившееся. И в размышлениях незаметно погрузился в сон.

*

Часы прозвонили в семь часов утра. Виталий, потягиваясь, поднялся с кровати. Прошёл к кульману, чтобы ещё раз взглянуть на результат своей работы, чертёж выполнен отлично,– и поплёлся на кухню. Там положил два яйца в железную кружку, включил конфорку. Пока успеет умыться, яйца уже сварятся. Незатейливый повар вспомнил смешной анекдот и улыбнулся: «Слушай, – говорит одно яйцо другому, – мы всего пять минут варимся, а уже такие крутые». Зайдя в ванную комнату, открыл холодную воду, и, набрав её в ладони, поднес к лицу.

«Стоп, – вдруг вспомнил студент. – Какой странный сон мне приснился ночью. Бывает же такое – как наяву! И чего только не причудится. Сон на тему религии, и с чего бы вдруг. Раньше только девчонки снились, а здесь сам бог. А зачем я поднялся в такую рань? Завтрак начал готовить. Сегодня нет занятий в институте, этот день отвели для самостоятельной подготовки к экзаменам. И можно ещё поспать часиков до восьми–девяти, учитывая то, что до двух ночи просидел за чертёжной доской. На заработки идти только в шестнадцать часов. Надоело разгружать эти стотонные вагоны. И ещё где-то придётся подыскивать работёнку: долг ведь Славику надо вернуть. Эх, не жизнь, а сплошные муки. Когда всё это кончится?»

Но пойти лечь спать, несмотря на трудовую ночь, не хотелось. И Виталий отправился очищать от скорлупы куриные яйца. Он позавтракал, потом включил телевизор, решив посмотреть международные новости и отдохнуть как полагается. Зазвонил телефон.

– Да, – поднял трубку молодой человек.

– Алло, это баня? – услышал он не то детский, не то девичий голос.

– Нет, вы ошиблись.

– А почему в трусах стоите?

– Я вовсе не в трусах, – Виталий положил трубку на место. – Пацаны балуются. И чего им с утра не спится?

Юноша опустился в мягкое кресло и продолжил смотреть и слушать международные новости. Телефон снова зазвонил.

– Опять эти пацаны, не отвечу, обойдутся.

Но телефон беспрестанно звонил и звонил. Терпения у Виталия не хватило, и аппарат снова оказался у него в руке.

– Ну, я вам сейчас задам, – снял трубку. – Эй вы, бандиты малолетние, а ну-ка прекратите, а то…

– Ты что, Виталий? – услышал он Милин голос. – Какой я тебе бандит, да и малолетний к тому же. Не поздоровался, не спросил кто, а в крик. Ты меня должен по звонку узнавать.

– Ой, извини, Мила. Здравствуй. Тут, видишь ли, мальчишки балуются. Я подумал, они снова звонят, чтобы про баню спросить.

– Какие же они бандиты, просто играются. Я и сама когда-то дядю Васю с третьей полки спрашивала. Чудесное время – детство. Так вот, что я тебе звоню с утра пораньше. Галя, ты, надеюсь, помнишь её? Ну, та, к которой прошлый раз в гости ходили, приглашает нас на свой день рождения в следующую субботу к десяти часам.

– И эту новость я должен узнать, – посмотрел на часы, – в восемь тридцать пять.

– Я бы и сама не стала тебя беспокоить в такую рань. Но Галка звякнула мне минут десять назад. Совсем с ума сошла. Подняла с постели. И чего ей в голову взбрело именно сейчас позвонить? Прикольщица. То ли бессонница мучает? А ещё мне хотелось услышать твой мягкий баритон. Соскучилась по тебе, хотя и виделись вчера. Я, наверное, дурочка, да? Ты уж прости. Так как насчёт дня рождения? Надо подарок какой-нибудь купить. Не идти же с пустыми руками. Задумала её перстнем золотым одарить, присмотрела в магазине. Как считаешь? Или духи какие-нибудь французские на крайний случай.

– Мила, я не смогу присутствовать на дне рождения.

– Почему, дорогой? Ведь это наши друзья. Они обидятся.

– Здесь ничего не поделаешь, придётся тебе отправляться одной.

– Милый, хоть можешь объяснить свой отказ? Тебе не нравятся мои друзья?

– Не сердись. Не пойду по независящим от меня обстоятельствам. Вспомни, декан как-то выступал перед нами в институте и сказал, что, возможно, лучшие студенты, проявившие свои способности в обучении, поедут на двухмесячную учёбу под Москву в научный городок. Там будут читать лекции ведущие специалисты по архитектуре. Соберутся профессора со всего мира. А в прошлую пятницу, после последней пары декан вызвал меня в кабинет и сообщил, что я, как круглый отличник, могу поехать туда и получить дополнительные знания.

– И ты согласился? И зачем это нужно? Такие месяцы, как июль и август, потеряешь. Вместо того, чтобы отдыхать, голову забивать. Нет, я бы не решилась на такую жертву. На попятную не пойдёшь?

– Но как же, Мила, ведь мне одному из всех студентов института выпала такая честь. И потом, каждый начинающий архитектор мечтал бы увидеть и послушать самых гениальных учёных мира.

– Ах, извини, совсем забыла – ведь ты у нас ярый хорошист и вскоре превратишься в маэстро по собиранию бетонных домиков.

– Не смейся, я вполне серьёзно. Так что теперь поняла, я, действительно, не могу пойти на этот день рождения. Уезжаю в научный городок уже в среду.

– И ты вчера не произнёс об этом ни слова! Как вытерпел только? Ведь я не увижу тебя целых два с лишним месяца. Какой ты всё-таки холодный! Нет, не понимаю тебя. Бросить любимую девушку на целых два месяца и так спокойно говорить. Не ожидала.

– Как-то времени подходящего не нашлось предупредить.

– Что же, раз надо ехать, то надо ехать. Хоть скажи, что любишь меня. Скажи, чего молчишь? Пророни хоть слово.

  Молодой человек через силу выдавил из себя:

– Ну, конечно, люблю.

– Пожалуйста, без «ну», – хмыкнула Мила, – а просто «люблю».

– Ну хорошо, люблю.

– Опять это твоё «ну». Ладно, так и быть, принимаю жгучее объяснение в любви. Какие планы на сегодня? Встретимся, погуляем?

– Мне ещё чертёж необходимо доделать, – солгал Виталий. – А потом на вокзал топать, вагоны разгружать. Сегодня ничего не получится.

– Тогда привет рабочему классу. Кстати, ещё хочу признаться. Ты мне сегодня снился. Мы были с тобой одни, и никто нам не мешал. И делали всё, что хотели. И это так приятно. Я прямо голову потеряла.

– И мне кое-что снилось.

– Надеюсь, в твоём сне я играла главную роль? Соло было за мной?

– Подожди, совсем другой сон, не про это, – парень пересказал всё привидевшееся, по его мнению, во сне.

– Дорогой, ну ты даёшь балдёж! Сначала, якобы, какой-то чёрный человек разбивает стёкла. Затем прилетает бог. Тебе не кажется, это звенья одной цепи? Не думаю, что тебе мечтается, чтобы будущая жена, признала тебя не вполне здоровым и решила, что вам, сударь, необходим психиатр. С сегодняшнего дня, слышишь меня? Приказываю грезить только обо мне, и в своих снах видеть только меня. И других вариантов не намечается.

– Как прикажешь, госпожа, – поддельно ласковым тоном ответил жених, – неожиданно взгляд юноши наткнулся на мусорницу для бумаг, видневшуюся в проёме двери другой комнаты. – Не может быть, – осёкся молодой человек.

– Повтори, плохо слышно, – раздалось в трубке.

– Ничего, это не тебе. Извини, кажется, в дверь стучат. После перезвоню. Пока.

– Пока, – согласились в трубке.

Виталий бросил аппарат и поспешил к мусорнице. Он не ошибся. Там лежали разорванные пополам писания пророков. Потом кинулся к столу, открыл дверцу и выдвинул ящик. Дрожащей рукой приподнял газету, под ней лежала чёрная книга с кроваво-красным переплётом.

«Значит, это не сон. О господи, какой я дурак, рассказал всё Миле. Ведь обещал никому ничего не говорить. Хорошо ещё не сболтнул в телефон про порванную Библию. И правда, кажется не сон, а реальность. Наверное, схожу с ума и мне, действительно, нужен психиатр. Но вот она книга нерукотворная – настоящая, материальная. Можно даже подержать», – избранный ночным гостем пророк сел на пол, безвольно опустил руки на колени, не веря самому себе.

 

7 глава.

В электричке.

 

– Здравствуй, Виталий. Хорошо, что зашёл перед отъездом, – положил руку на плечо студента декан.

– Здравствуйте, Владимир Семёнович. Здесь вот нужна ваша подпись, – протянул Антонов бумаги.

– Разумеется, – принял руководитель факультета поданое и подписал. – Теперь можешь получить  у казначея в кассе свои, так сказать, командировочные. Смотри, не подведи там наш институт, держи марку. Ты наш лучший студент, покажи всё, на что способен. А я уж хотел послать за тобой секретаря, порученьице у меня к тебе имеется. С минуты на минуту подойдёт мой старый друг. Талантливый инженер, мы с ним знакомы ещё со студенческой скамьи. Надеюсь, не откажешь в моей просьбе? В общем, дело вот какое. Надо съездить с ним в Малиново. Это всего полтора часа езды на электричке. Он передаст кое-какие научные работы, которые необходимо вручить профессору Миллеру. Миллер будет читать лекции в научном городке, куда ты едешь. Сделай милость, окажи такую услугу. А от занятий тебя сегодня освобождаю. Можно отослать эти бумаги и почтой, но раз подвернулась такая возможность отправить их с оказией, то почему бы не воспользоваться. И быстрей, и надёжней. Как, ты не против?

– Конечно, Владимир Семёнович, – согласился Виталий, – без проблем.

– Вот и отлично. А пока сгоняй к Наталье Глебовне, получи деньги на дорогу, на проживание и возвращайся.

Вскоре юноша получил причитающуюся сумму в кассе и снова постучался в кабинет декана. Там уже сидел человек, о котором говорил Владимир Семёнович.

– Знакомьтесь, – указал декан на пожилого мужчину, – один из лучших архитекторов нашей страны, Кананыхин Александр Петрович. А это, – похвалил он парня авансом, – один из будущих лучших архитекторов, Антонов Виталий Викторович. Да, очень перспективный выйдет специалист. Хорошая смена нам растет. Уникум, самородок.

Пожилой мужчина пожал начинающему коллеге руку.

– Счастливо вам, – сказал декан, провожая из кабинета Александра Петровича и Виталия. – Желаю удачи, студент, – одобрительно взглянув на питомца института и рукой потрепав его волосы, добавил, – завтра тебе в путь. Ни пуха, ни пера!

Когда два новых знакомых прибыли на вокзал, до электропоезда оставалось ещё тридцать минут, и Александр Петрович принялся рассказывать о тех бумагах, что предстоит отвезти профессору Миллеру. Это была работа всей жизни учёного. Он трудился над ней уже много лет, пренебрегая и здоровьем, и временем.

– Старые маразматические взгляды на современную архитектуру, – говорил умудрённый научными изысканиями Кананыхин, – давно пора закопать в могилу и забыть о них. Я разработал целый ряд принципиально новаторских теорий, важных для решения архитектурных задач. Владимир Семёнович – мой давнишний друг, а твой декан как-то показывал твои чертежи. Они мне очень понравились. В них чувствуется творческое мышление. Но не хватает главного – свободного полёта мысли. Твои стремления как бы закомплексованы. Приходится выбирать между тем, что можно, и тем, что нельзя. Я же пытаюсь дать ту необходимую вам, молодым, думающим архитекторам свободу.

Александр Петрович долго и увлекательно повествовал о своём труде. О профессоре Миллере. О том, что профессор, так же, как и он, занимается данной проблемой. Что они общаются с помощью переписки много лет и делятся удачными открытиями, помогая продвинуться архитектурному искусству, пусть даже на маленький шажочек, но вперёд. И творимое ими должно изменить отношение и подход к конструированию сооружений будущего. Александр Петрович оказался для Виталия довольно-таки интересным собеседником. Когда встречаются люди, одинаково увлечённые, одержимые своей работой, их отношения сразу же перерастают в дружбу. Студент с большим наслаждением слушал неумолкающего, задетого за животрепещущею жилку спутника, у которого ему было чему поучиться. Они оба даже не заметили, как пробежали тридцать минут, и электричка заскрипела тормозами у перрона. Сев во второй вагон, пожилой мужчина и юноша и там продолжали дискуссию по волнующей их теме, ни разу не заинтересовавшись пейзажами, проносившимися за окнами. Вероятно, Виталий так и слушал бы седовласого говоруна до конечной остановки, если бы в электропоезде на очередной станции не появилась девочка, отвлекшая его от горячей речи единомышленника. Девочка прошла на свободное место и села лицом к Виталию почти в другом конце вагона. Напротив неё опустились на скамейку какие-то потрепанные, замызганные мужчина и женщина, на которых молодой человек не обратил особого внимания. Юноше и в голову не пришло, что девочка едет вместе с этими неопрятно одетыми людьми. Уж очень она не вписывалась в их компанию. Он не мог оторвать взгляда от прекрасного лица божественного создания. Оно было необычайно красиво. Девочка тоже посмотрела на юношу и смущённо опустила ультрамариновые глаза. На её губах мелькнула чуть заметная улыбка.

 – Чего разулыбалась? – вдруг проскрипела напротив неё развалившаяся женщина. – Надо было там улыбаться. Такой мужчина обеспеченный попался, а ты даже ни разу белы зубки не показала. А теперь оскалилась. Совсем не жалеешь родителей. А мы ведь всё для тебя, для тебя. Эх, Вика, вот подрастёшь, сама спасибо скажешь. До землицы поклонишься.

Девочка нахмурилась и безразлично направила взор в окно, лишь бы не вступать в прения с сопровождающими. Она устыдилась слов, значение которых Виталий не понял. Александр Петрович продолжал с энтузиазмом рассказывать о научной работе. До конечной станции оставалось ещё двадцать минут, и всё это время Виталий делал вид, как будто вникает в слова архитектора, а сам тайком продолжал любоваться девочкой – неожиданной своей попутчицей, боясь, что она вот-вот сойдёт на каком-нибудь полустанке, и он больше никогда не увидит её. Девочка чувствовала на себе прикованный взгляд молодого человека и тоже время от времени позволяла себе оторваться от окна и незаметно покоситься в его сторону, уже не улыбаясь, но всё так же, как и в первый раз, смущаясь и опуская глаза.

– Просьба к пассажирам: при выходе из вагонов не пересекать железнодорожные пути. Пользуйтесь подземным переходом. Конечная станция – Малиново, – раздалось из динамиков электропоезда.

– Приехали, – засобирался Александр Петрович. – Я и не ощутил, как промелькнули полтора часа. А дальше недалеко – минут пять-семь ходьбы до моего дома. Попьёшь чайку, перекусишь, возьмёшь бумаги, и я провожу тебя на вокзал, в обратный путь. Пойдём.

Девочка, мужчина и женщина тоже поднялись и направились к выходу. Следуя за ними, Виталий продолжал смотреть на милое существо со спины, с сожаленьем прощаясь с ним теперь навсегда. Юноше показалось странным, что, покинув вагон, Александр Петрович повёл его за девочкой.                                                                                                                       

– Ты всё время, пока мы ехали, постоянно наблюдал за девчушкой и мало внимания уделял говоримому мной. Вот и сейчас глазеешь на неё.

– Я? – покраснел Виталий, – Да что вы, Александр Петрович, я и не думал.

– Нечего здесь стесняться. Она действительно очаровательна, несмотря на свои двенадцать лет. А ты видишь разницу между этим дитя и её родителями? Вот и я говорю, – не дождавшись ответа от молодого человека, продолжал Александр Петрович, – как у таких заморышей могло появиться такое чудо? Это же два разных полюса – северный и южный. Контраст. И как они совместились?

– А откуда вы их знаете? – спросил парень как бы ненароком.

– Городок у нас небольшой, здесь все знают друг друга. А насчёт Морозовых, так они соседи. Их дом, если его можно так назвать, находится рядом с моим. С ними я хорошо знаком. Женщину зовут Машка, мужчину – Петька, по отчеству и называть не хочется, а девочку – Вика. Надо заметить, Машка и Петька – закостенелые алкоголики. Да что я тебе говорю, на них и так всё написано. И над девочкой они издеваются. Хозяйством Вика только и занимается. И в магазин слётает, и полы помоет, и обстирает. Такая маленькая, а уже вся тяжесть жизни на неё свалилась. Она и занятия часто в школе пропускает, хотя умней своих сверстников в сто раз, останется без образования, и всё благодаря своим пращурам. Толкуют, будто бы они  Вику-то продают за деньги мужикам разным, пользуются ею, как хотят. Правда или нет, но сам частенько замечал, ходят к ним всякие подозрительные типы. Таких отцов и матерей сразу убивать надо. Да где сейчас правду сыщешь? Девочка прибегает ко мне, когда родители уж чересчур перепьются и буянить начинают. Спрашивал её несколько раз о житие-бытие, да только молчит, ничего не рассказывает, как в рот воды набрала.

– Не может быть, не верю! Такая девочка и так несчастна?

– Ты слишком молод, посматриваешь на мир сквозь розовое стекло и ещё не знаешь всех прелестей, выкидываемых судьбой. А вот и мой дом, сейчас передохнём.

Обходя хибарку, где обитали Машка, Петька и Вика, Александр Петрович не желал смотреть в сторону развалюхи. Но хозяин лачужки, заприметив соседа, крикнул с порога:

– Эй, Петрович, чего не здороваешься! Или не соседи мы? Слышь, зашёл бы. Я тут на прошлой недели у тебя деньжат занимал. Так вот, отдать хочу. Заходи, заходи, не топчись на месте. И приятель твой тоже пусть заходит.

– Заметил, чёрт бы его побрал, – выругался Александр Петрович. – Пойдем, деваться некуда. Занимал ему тут недавно. Да не ему собственно говоря. Если бы не девочка, то и не глянул бы в его сторону. Долго там не задержимся.

Они зашли в избёнку. Внутреннее убранство комнаты подходило более всего для притона, нежели для жилого помещения.

  «И в такой ужасной трясине растёт эта дюймовочка, – чуть не присвистнул Виталий. – Бедлам настоящий».

– Эй, Маш, а ну-ка накрой на стол. Для дорогих гостей ничего не жалко. Волоки из закромов шкалик с первостатейным первачком.

– Да мы на минутку, – отнекивался Александр Петрович, – нам тут с молодым человеком ещё о делах посудачить требуется, и ехать ему скоро.

– Как хотите, – обиженно буркнул Петька. – Маш, достань там деньжат – с соседом рассчитаюсь.

– Сейчас принесу, – с довольным видом пообещала Машка. Женщина шагнула к комоду, открыла дверцу, державшуюся на одной петле, и принялась копаться в тряпках. Наконец нашла старый, подранный чулок и сунула в него руку, видимо, за деньгами. Вдруг вся посинела и принялась судорожно копаться в чулке. – Петька! – крикнула она. – Ты деньги не брал из загашника?

– Да ты дура, баба. Совсем очумела?

Машка высунула руку из чулка, сжатую в кулак. Когда она раскрыла его, то на ладони все увидели пепел и обгоревшие мелкие кусочки купюр.

– Это ты, паскудница, сделала? – набросилось полуженское недоразумение природы на Вику. – Прибью скотину!

– Ты чего орёшь на неё? Ух, холера, она ведь с нами всегда была, мы без неё никуда не выходили.

– Ах, он, змея занюханая! – рухнула на пол своей тыльной частью Машка, вытряхивая из чулка содержимое. – Смотри – ни одной целой бумажки. Всё в пепел превратилось. А ещё мужчина такой солидный, а такую туфту подсунул. Да чтоб ему в аду гореть! Недаром он тогда смылся. Я, говорит, воздухом подышу, а сам улизнул, мудак трелёвочный. Хозяином, говорит, меня называйте. Никакой ты не хозяин, а прыщ гнойный, – женщина заныла, пересыпая пепел из одной ладони в другую.

– Вот те и миллион, – вслед застонал муж. – Я сразу почуял: дело нечистое. Такую сумму, какой идиот даст даже за такое? Обманули нас, Вика, провели вокруг пальца. Ничего, они у нас попляшут, – погрозил Петька кулаком воображаемому супостату. – Попадись он мне, я из него отбивную котлету выделаю, засранец.

– Пойдём отсюда, – шепнул Александр Петрович Виталию. – Пусть сами разбираются.

Они тихо прикрыли за собой скрипучую дверь лачужки. Дышать, после того, как побывали в пропитом и прокуренном помещении, стало легче.

   – До белой горячки наклюкались, ненормальные, – сетовал седовласый архитектор, не получивший денег обратно. – О каком-то миллионе толкуют? Да у них таких сумм сроду не водилось, насколько помню. А если и появлялось кое-что, так они быстро всё через вино-водочный спускали. Ох, горе, горе.

Настало время Виталию отправляться в обратную дорогу. Проходя мимо развалюхи, где недавно побывал, он всматривался в мутные окна, надеясь, что хоть на миг промелькнёт за ними личико божественной девочки, или она сама выскочит на улицу за чем-нибудь, и он ещё разок полюбуется на неё. Но девочка не выказывала своего присутствия, а развалюха удалялась всё дальше и дальше.

– Ты всё запомнил из того, что я поручил? – поинтересовался, провожая гостя, пожилой инженер.

– Передам профессору Миллеру, слово в слово, не беспокойтесь.

– Так я надеюсь на тебя.

Их окружил шум железнодорожного вокзала. Александр Петрович давал студенту последние наставления, когда увидел счастливую пару молодых людей: парня – жгучего брюнета, и розовощёкую девушку.

– Здравствуйте, – в один голос поприветствовала молодая пара.

– А, вот и вы, ребята, – заулыбался мужчина, радуясь встрече. – Познакомьтесь, Виталий, будущий мой коллега, пока студент. А эти воркующие голубки – Алёна и Павлик. Эх, молодые люди, если бы у Виталия нашлось время, обязательно бы познакомил вас поближе. Но, к сожалению, уже подходит электричка. Виталий, тебе пора.

Юноша попрощался и сел в вагон. Электричка тронулась. Всё время, пока он ехал до города, перед его глазами сияло ангельское личико Вики. Теперь никогда, никогда более не увидит его. Как жесток этот мир. Разве может быть несчастным ребёнок, которому от рождения дана такая красота? Красота, должная служить добру, радовать окружающих. Может, всё ещё наладится, и она пребудет счастливой, несмотря ни на что. Ни на ту трясину, в которой прозябает, ни на пропитых, опустившихся родителей, каждое утро ищущих, на что бы похмелиться. Родителей, нашедших в дочери средство существования, продающих её тело извращенцам, сладострастцам, а свои души – диаволу. Как жесток этот мир!

* * *

Павлик тот, что вместе с Алёной подошёл к Александру Петровичу и Виталию, являлся никем иным, как Зузулом. Да, да, именно тот самый Зузул, прогневавший хозяина тьмы своими поступками, и которого в настоящее время разыскивает тайная полиция Гадила. После посещения литературного конкурса, проходившего в мире духов, Зузул полетел к возлюбленной, Алёне. Наконец-то, он осмелился сделать ей предложение. Необходимо признать, это решение ему дорого стоило. Чёрный ангел не желал обманывать Алёнку, потому как сильно любил её, и посему задумал открыть ей всю правду. Ничего не скрывая, выложить, кто он на самом деле. Зузул понимал, что после того, как раскроется перед зазнобой, может потерять её навсегда. Но любовь была сильнее его, и отступать он не хотел. Девушка спокойно выслушала Павла и сначала не поверила сказанному. Но затем, когда тот в доказательство правоты сбросил с себя земной облик и предстал таковым, каков есть, сомнения рассеялись, как дым. После долгого молчания Алёна твёрдо объявила, что любит только его одного и другой в преданном сердце уже не поселится. И дорог он ей не по образу, в котором предстаёт, а по душе своей. Но, однако, просила никогда не показываться в настоящем обличии Зузула, а остаться навсегда Павлом. Ведь именно в этом образе она его полюбила и будет любить, не взирая ни на что. И согласна выйти за него замуж. Родители Алёны жили далеко, вёрст за восемьсот. Девушка покинула их на двадцатом году жизни, заявив, что хочет быть самостоятельной, и ни от кого не зависящей. Что у неё есть профессия медсестры, полученная в училище, и теперь она в состоянии прокормить себя сама. Собственно говоря, единственным родным в семье был только отец. Он сошёлся с мачехой Алёны лет десять назад. Девочка и женщина невзлюбили друг друга сразу. Из-за мачехи падчерице и пришлось уехать в этот шахтёрский городок, покинув родной очаг. Алёна уговорила Зузула не делать пышной, шумной свадьбы, а, просто, зарегистрировавшись в загсе, посидеть в узком кругу близких знакомых. В свидетели она предложила взять Александра Петровича и его жену, Ольгу Прокофьевну. Именно за этим Алёна и Павел направлялись к их дому, но встретили доброго мужчину по дороге, проходившей через вокзал. Алёна давно знала Александра Петровича. Девушка познакомилась с ним, когда он попал в поликлинику, где она работала. Александр Петрович обжёг руку по неосторожности и нуждался в медицинской помощи. Алёне, как медсестре, выпала обязанность наложить на ожог пострадавшего мазь и перебинтовать рану. Общительная сестричка разбалагурилась с больным, и они так быстро сошлись за короткое время, что он пригласил весёлую болтушку к себе на чашку чая, где и представил её жене, Ольге Прокофьевне. Постепенно девушка часто стала навещать одиноких стариков. Родных в городе у неё не было, и она нуждалась в общении с приятными, ласковыми людьми. Благодарная сирота при живом отце, всё больше и больше ощущала к ним привязанность. Да и старики отдавали ей всё своё тепло. Так как детей им Бог не дал, то они нашли в Алёне свою дочку, хотя и стеснялись признаться в этом друг другу.

Зузул не подозревал в себе охоты влюбиться в земную девушку. И если бы кто раньше намекнул ему об этом, то ангел рассмеялся бы ему в лицо. Зузул уже не один великий круг служил Хозяину и ни разу не помышлял об измене. Был верен, как цепной, преданный пёс, исполняя беспрекословно его желания и приказы. И всё шло бы так, как шло,  не получи Зузул задание, послужившее резкой перемене его бытия. Однажды чёрного ангела низшего чина вызвал к себе приближённый Гадила – Хабил, и передал распоряжение босса отправиться на поверхность. Задание состояло в следующем. В одном из наземных городов жила-была девушка Алёна. Эта девушка Алёна полюбила одного парня – шахтёра, и бегала за ним как привязанная, не отставая от него ни на шаг. Парень почувствовал свою выгоду и позабавился с молоденькой, проведя с ней ночку – другую. На чём и прекратил отношения, обзаведясь новенькой подружкой. Такие уж они, эти люди. Алёнка находилась в полном отчаянии, ведь парень обещал жениться и обманул. Зузулу выпала честь воспользоваться состоянием девушки, довести его до крайности и подсунуть ей баночку с ядом. Тем самым подтолкнуть к самоубийству. И прибавить уже к падшим душам ещё одну, свежую и наивную. Задание казалось не таким уж трудным, выполнить его представлялось плёвым делом. И Зузул понёсся на землю, не подозревая о том, что его ожидает впереди. Пробив твердь, чёрный ангел оказался на поверхности. Будучи невидимым для телесных существ, отыскал дом предполагаемой жертвы и, влетев вовнутрь, стал свидетелем такой картины. Алёнка сидела на стуле вся в слезах. Напротив неё, раскинувшись на кровати в сапогах, возлежал разухабистый парень лет двадцати трёх, покуривая сигарету и стряхивая пепел за ложе.

– Как же так? – говорила Алёнка. – Ведь я поверила тебе, ты ведь обещал, а сам уже с другой. Как же так? – слёзы ещё сильней потекли из глаз обманутой. – Ты ведь жил со мной как с женой. Неужели правда не любишь меня? Я лишь прихоть для тебя? Ведь ты первый у меня, Мишенька. Скажи, что это неправда. Скажи, что любишь меня. Чем я хуже той?

– Да отстань. Сама за меня уцепилась. «Я люблю тебя, я люблю тебя», – дразнил Михаил. – Кто за язык тянул? Если бы не ты сама, я бы никогда не залез тебе под юбку. Курица, раскудахталась. Ну, чего ревёшь? Найдёшь ещё себе дурачка, который женится на тебе. А я ещё не отгулял. Мне перебеситься надо. Кроме тебя и другие девки есть. Кто о них позаботится, если не я? – он засмеялся.

– Мишенька, хочешь, перед тобой на колени встану? Брось Светку. Ведь не любит она тебя! Я тебя люблю, я жизнь ради тебя отдам!

– Да кому нужна твоя жизнь! Ишь, чего захотела. И не любит меня Светка, ну и что? Я её тоже не люблю. Она хоть знает, что ей надо, и в жёны набиваться не станет. С ней проще – переспали и разошлись по-хорошему, и хомут на шею не вешает. В общем так, не о чем нам с тобой больше базарить, – парень встал с кровати, бросил недокуренную сигарету на пол и затушил сапогом. – Прощевай, хозяйка, – вышел за дверь.

Алёнка залилась горючими слезами. Так плакала минут пятнадцать. Наконец, слёзы истощились из глаз. Она сидела тихо, не шевелясь, переживая свой позор.

«Что скажут обо мне теперь люди в городке? Ведь все в курсе про меня и про Мишку. Как посмотрят? Разве смогу показаться на глаза после такого? Стыд-то какой!».

Зузул, видевший всё происшедшее, вдруг ни с того ни с сего пожалел Алёнку. Ещё ни к кому и никогда не испытывал он чувства жалости, а тут…

«И что, собственно, случилось? – растерялся чёрный ангел. – Кто она мне? Да никто. Почему же проснулось во мне это чувство? Ведь она всего лишь смертная, чего её жалеть? За работу браться пора».

Но Зузул не приступил к намеченной работе. Пользуясь тем, что незаметен, принялся детально рассматривать жертву. Алёнка была черноволосой, стройной девушкой. Лицо её не казалось броским и красивым. Скорее всего, оно обычное, женственное, с густыми, ровными бровями, с носиком-картошечкой, пухловатыми, румяными щёчками. Неожиданно что-то кольнуло в груди у Зузула. Ему вдруг захотелось погладить девушку по густым, чёрным волосам.

 «Нет, не сейчас, – заметался раб тьмы, – пусть она умрёт позже. Я не в силах убить её немедля», – и он стрелой вылетел из дома. Что-то боролось внутри него. Зузул знал: девушка должна умереть, приказы должно выполнять. Впервые в жизни воля Хозяина залезла ему занозой в печень. Впервые сторонника зла одолело желание ослушаться повеления владыки. «Неужели, – притормозил он, – я влюбился? Разве в состоянии я влюбиться? Я, слуга чёрного света? Ведь чувство любви незнакомо нам, оно спит крепким, летаргическим сном, пушкой не разбудишь, а тут очнулось от девичьих слёз. Но почему это случилось именно со мной? Разве я не такой, как все остальные в чёрном братстве? Почему так горит в груди? Что за огонь? Нет, немедленно вернусь назад и исполню то, что обязан исполнить», – Зузул повернул обратно.

Девушка стояла перед зеркалом и смотрела на своё отражение мутным взором. В одной руке держала коробочку снотворного, в другой – стакан воды.

– Вот и всё, подруга, – произнесла она, высыпала на трюмо таблетки из коробочки, собрала их в горсть и поднесла к губам.

Не ведая, что толкнуло его на такой поступок, холоп Гадила рванул к девушке и ударил её по руке. Таблетки, как бусинки, рассыпались по всей комнате. Алёна от неожиданности выронила стакан, упала на пол и громко зарыдала.

«Что я делаю? – схватил себя за голову ангел. – Бедняжка сама выполняет мою работу, а я мешаю. Что со мной? Повелитель уничтожит меня. Превратит в какую-нибудь жабу, и просижу на болоте пару тысяч лет, кликая дождик».

В дверь постучали. Алёна не отвечала и продолжала рыдать. Постучали настойчивее. Она встала, вытерла слёзы с лица рукавом блузки и дрожащим голосом спросила:

– Кто там?

– Это я, Миша, – послышалось из-за двери. – Кошёлку тут забыл. Открой, некогда мне.

Алёнка отыскала сумку, валявшуюся у прикроватной тумбочки, и подошла к двери. Чуть-чуть приоткрыв её, так, чтобы не было видно заплаканного лица, просунула авоську, набитую пачками «примы», в щель и, еле сдерживая обиду, сказала:

– Не приходи больше.

– Больно надо, – послышалось вновь из-за двери.

В Зузуле загорелась ненависть. Чувство ненависти в отличие от чувства жалости было знакомо ему хорошо. Он неожиданно для себя презрел этого нахального хлыща, отравившего жизнь Алёнке. Жизнь, которую он, Зузул, только что спас.

– Сейчас я тебе покажу «больно надо», –  собезьяничел свидетель неблаговидного поведения рубаки-парня. На улице он напустил на Мишку туман, да такой густой, что если бы Мишка протянул вперёд себя руку, то не увидел бы её.

Парень начал плутать, совершенно не понимая что происходит.

– Ну и туман, –  ворчал он. – И откуда взялся?

Прохожие, наблюдавшие за Мишкиными сиволапыми танцами, выкорёживаемые им, решили, что здорово перепил молодой бычок – аж до чёртиков, проходили мимо, смеясь и подшучивая. Мишка слышал их голоса и отвечал на шутки, не соображая, как они его видят, а он их – нет. Наконец, дойдя до открытого канализационного люка, «ретивый жеребец» прекратил свои выкрутасы. Сделал шаг вперёд и провалился в колодец. Рабочие, производившие ремонт канализационной сети, не успели поймать, как им показалось, в стельку пьяного гуляку и теперь с матерками выуживали его на свет Божий. Результатом падения явились два сломанных ребра и правая нога.

– «Больно надо», – опять передразнил Зузул и с нескрываемым чувством радости направился к Алёнке.

Всю ночь ангел просидел возле её кровати, оберегая беспокойный сон девушки и любуясь ею. К тому же, если Алёнке на ум вновь взбредёт мысль отравиться, то он опять помешает осуществить эту нелепую затею. Зузул не понимал, почему он всё это делает. И как отчитается перед Хабилом, возвратясь с задания? Как доложит об исполнении возложенного на него поручения? А если его вдруг проверят? Но опасался он, видимо, зря. За долгие годы преклонения перед хозяином слуга приобрёл репутацию отличного работника, выполняющего всё точно в срок. И когда чёрный ангел низшего чина доложил о завершении трудов, ни у кого вроде бы не возникло и тени сомнений, что оно, действительно, так и есть. И в список падших поставили ещё одну галочку, означавшую, что на одну душу в полку прибыло. Легионеру тут же вручили новый список дел, и тот отправился якобы выполнять свой пёсий долг; сам же устремился к возлюбленной Алёне. Очутившись в поликлинике, где работала девушка, спасённая им сегодняшней ночью, он подумал, что не стоит показываться в том виде, в котором находится постоянно, а приобрести вид не столь шокирующего индивидуума. И превратился в юношу лет двадцати, высокого, красивого, со смоляными волосами и чёрными, как уголь, глазами.

– Проходите, – услышал Зузул, покорно отстояв тягучую очередь.

Он робко вошёл в кабинет медсестры.

– Что у вас? – спросила девушка у нового пациента.

– Голова болит, – выдал что первое нашлось Зузул.

– Это не ко мне, а к врачу. Я делаю перевязки и инъекции.

– Ой, извините, – сконфузился влюблённый, – мне укол, пожалуйста.

– Давайте ваше направление.

– Какое направление? – зашарил по карманам притвора-больной, как бы ища нужное.

– От врача, на укол.

– Ох, извините, девушка. Вы уж простите, но, честно признаться, у меня нет направления.

– Тогда зачем пришли? – не поняла Алёна поведения столь странного клиента поликлиники.

– Я хочу пригласить вас в кино.

– В кино?

– Разрешите, я вам всё потом объясню? Жду вас у кинотеатра ровно в семь часов. Пообещайте придти.

– Право, не знаю.

– Вы не думайте, что я ненормальный. Просто хочу поговорить с вами.

Дверь кабинета приоткрылась.

– Можно? – зашепелявила беззубым ртом просунувшая в образовавшийся проём голову старушка.

– Подождите минуточку, – попросила Алёна.

– Ровно в семь я вас жду.

Сестричка пожала плечиками.

– Буду вас ждать, приходите, – покидая кабинет, приглашал Зузул.

– Постойте, а как вас зовут? – улыбнулась Алёна.

– Павел, –  немного поразмыслив, придумал ангел. – Я буду ждать.

Так состоялось их первое свидание. Алёна вскоре забыла о своём горе и больше никогда не вспоминала о Мишке. Теперь с ней рядом находился любящий друг, которого полюбила и она. С каждым днём любовь их росла с непомерной быстротой и силой. Они уже не представляли себя друг без друга. Зузул, а для Алёны – Павел, всё больше времени проводил на земле. Он перестал гнуть спину на низвергнутое с небес братство, а только докладывал о выполнении заданий, сам же и не думал заниматься ими. Иногда прогульщик, отлынивающий от злых деяний, залетал в мир духов людей, чтобы отдохнуть от общества собратьев постоянно похваляющихся «подвигами» во славу своего сословия и развеять чёрные мысли. Однажды Зузулу абсолютно случайно удалось попасть к святому старцу Феофану и послушать учение Божье из уст его. И с тех пор он был частым гостем у проповедника, не подозревавшего, что в Павле сокрыт слуга нечистого, который, впрочем, уже давно не являлся таковым. Зузул отбросил тёмные заботы. Ему больше нравилось заполнять мозг речами Феофана, нежели охотиться за душами человеческими. Вскоре ангел окончательно уразумел, кому служил и покланялся, и от понимания того ему становилось не по себе. Но Зузул находился в списке проклятых, и ничто, как ему казалось, не в силах изменить данной реальности. Такова уж его судьба. Но творить зло он более не намерен, а там будь, что будет. Как представлял сам выпавший из рядов холуёв тьмы: всё у него получалось как нельзя лучше. Счастливчика любила самая великолепная девушка в мире. Он не совершал пакостей, за которые надо стыдиться перед Создателем. Наконец-то, за семь тысяч больших кругов жизни Зузул начал осознавать, что такое свет и что такое тьма в полной мере. И всё благодаря чувству, неожиданно проснувшемуся к земному существу. Это чувство – любовь.

Но на самом деле всё обстояло не так уж и гладко, и радужно. Хитрецом уже заинтересовалась тайная полиция, вовсе не дремлющая, а занимающаяся работой, и установила слежку. Приближённый хозяина Хабил, которому предоставлял отчёты вассал Зузул, только притворялся, что доклады ангела низшего чина его полностью удовлетворяют. Хабил был не такой уж дурачок, как считали некоторые из чёрного братства. Хозяин не держит при себе идиотов. Опытный чинуша заметил, что с подчинённым что-то происходит и проинспектировал «дело Алёны», на поверку оказавшееся невыполненным. Девушка пребывала живой и здоровой. Над головой Зузула сгущались тучи.

* * *

Повстречав на вокзале Александра Петровича, Алёна и Павлик отправились на квартиру к пожилому мужчине договориться о дне свадьбы. Павел, находясь в гостях, и не подозревал, что на улице его в это время поджидали филёры тайной чёрной полиции (сокращенно Т Ч П), надеясь схватить бунтаря за жабры, взять отщепенца под стражу с поличным. Он вышел из дома добрых стариков и стал ожидать невесту, ещё о чём-то шепчущуюся с Ольгой Прокофьевной. Неожиданно ощутил на себе чьи-то пристальные взгляды, обернулся и всё понял.

– Ты арестован, Зузул, – воинственно рыкнул один из двух подлетевших агентов Т Ч П.

 

8 глава.

На другой континент.

 

– Как прошедший конкурс литераторов? – вопрошал великий путешественник – Андрей Андреевич Хлебников.

– Просто потрясён услышанным, – восхищался Фёдор.

– Говорил тебе – жизнь здесь гораздо разнообразнее и приятнее, чем на поверхности.

– Кажется, я увидел за один раз всех выдающихся писателей, когда-либо живших на Земле. Даже голова идёт кругом. Такое ощущение, как будто побывал в библиотеке и прочитал все книги, находящиеся в ней. Невероятно.

– То ли ещё будет. Ты превращаешься в совсем другого человека, Фёдор. Если сравнить с тем, каким тебя встретил и каким стал, то это – чёрно-белое и цветное. Ты начал чувствовать вкус жизни, жизни духовной.

– И сам себя не узнаю. Раньше в мире духов мне хотелось тишины и покоя, чтобы все от меня отстали. Сейчас хочется общения, новых знаний, хочется летать, стремиться к чему-то, познавать окружающее.

Андрей засмеялся.

– Ты чего гогочешь? – обиделся Фёдор. – Я серьёзно, всю душу нараспашку выкладываю.

– Да погоди, не над твоими словами смеюсь. Просто вспомнил один из рассказов Антона Павловича Чехова. Ну тот, «Варвара и Фёдор». А как живо и с каким юмором написано! В общем-то, заслуга появления карикатурного шедевра принадлежит тебе. Ведь ты ему поведал о своих злоключениях в мире духов.

– Вот если бы этот рассказ услышали на моём кладбище, – задумчиво произнесло главное действующее лицо произведения Чехова, – наверняка Варварина власть над духами лопнула бы, как мыльный пузырь.

– Не огорчайся. Мы ещё возьмём этот бастион диктатуры.

– В общем-то, не сомневаюсь. Варвара когда-нибудь, да падёт.

– Всё-таки правильно судьи присудили первое место Дюма-отцу. Действительно, его роман «Дух» – самый достойный.

– А мне больше всего понравился детектив Агаты Кристи «Мёртвые не потеют», – оборвал Андрея Фёдор. – Я за неё болел.

– Но ничего, ей повезёт в следующий раз. Нуте-с, и куда направимся сейчас?

– Тебе лучше знать, – пожал плечами более поздний покойник, – я здесь всё-таки новенький.

– Значит так. Сообщаю перечень культурных мероприятий на ближайшее время. Через несколько дней в городе Музыкантов прозвучат грандиозные концерты самых знаменитых композиторов всех времён и народов. Мы услышим хоры под управлением мэтров: Иогана Себастьяна Баха, Чайковского, Шостаковича, Моцарта, Листа и так далее, и так далее. А так же сольные исполнения таких, например, певцов, как Шаляпин. После этого великолепного действа в городе Актёров пройдут показы лучших спектаклей года. Мы можем увидеть последние постановки Шекспира и многих других режиссёров. В спектаклях примут участие наивыдающиеся артисты. Затем состоится ещё более глобальное мероприятие. На него слетятся все духи нашего континента…

– Хватит Андрей, попридержи коней. Хотя и говорят, что кашу маслом не испортить, но всего должно быть в меру, в разумных дозах и яд лечит. Я не успел переварить в себе ещё впитанное в городе Писателей. Сначала осмыслю всё полученное, а там и в город Музыкантов отправиться не грех. И в город Актёров, куда скажешь. Пока давай просто отдохнём. Посетим другие спокойные кладбища.

– Как пожелаешь, друг. Иногда в захолустьях наткнёшься на то, что не откопаешь и на густонаселённых кладбищах, и встретишь таких людищ, которых не заметил бы в толпе кладбищ-городов. Вот, например, в прошлом году как-то попал в провинциальный райончик, на отшибе материка, и встретил там одного духа. Неприметный такой старикашка. Видимо, долгую жизнь прожил на земле. Так, из него такие умные мысли лезут, пожалуй, сам Лев Толстой позавидовал бы. Я тогда на том кладбище целый месяц проторчал. Ох, и мудрый дед попался! Что ни спросишь, всё растолкует.

– А ещё, Андрей, по правде сказать, – остановил воспоминания великого путешественника Фёдор, – всю жизнь мечтал побывать в Австралии. Ну там, где кенгуру скачут, крокодилы плавают. Вот бы прошвырнуться туда! Пусть даже под землёй, но посетить экзотическое место.

– Э-э-э, дружбан, тут ты задел меня за больное, – уцепился за острую, актуальную тему Хлебников. – Перелететь с материка на материк – моя мечта. Однако никто из духов пока не осмеливался на такое. Не так это и просто. Пытался как-то проделать такой трюк.

– И что? – вопросительно взглянул знаток австралийской фауны.

– Ничего не получилось. Спустившись метров на сто вниз, наталкиваешься как бы на стену. Но на стену не в прямом понимании этого слова. Как дух, ты в состоянии преодолевать её. Но, врываясь в её пределы, как бы возвращаешься в материальное тело. Тебя всего сдавливает со всех сторон и, как на земле, начинаешь ощущать боль. Неприятное занятие, доложу. При попытке опуститься вниз, я пережил состояние человека прижатого многотонным прессом. Как под колёса товарного поезда попал. Стало страшно, и осуществить задуманное не удалось. Слушай, Фёдор, а давай с тобой вместе попробуем пробить брешь в стене боли. Вдруг у нас получится.

– Но это невозможно, ты сам только что рассказал.

– Это потому, что я не подготовился к прохождению сквозь стену. Я знаю, как там, на поверхности, тренируют людей для полётов в космос. Их садят в центрифугу и раскручивают. Так они привыкают к перегрузкам, впоследствии испытываемым при старте космического корабля. Так и мы последуем за космонавтами, но только не для полётов в космос, а для полёта вглубь планеты. Если уж нам не дано выбраться на поверхность шарика, то хотя бы попробуем проникнуть в недра, за стометровую отметку. Духи заперты на материках, так же, как ты был пленён в царстве Варвары. Представляешь, если нам удастся проскользнуть с континента на континент. За нами последуют другие бестелесные. Мы станем первыми, кто проложит путь к свободному общению духов Земли. Мы станем самыми великими путешественниками, потому как сделаем то, что ещё никому совершить не посчастливилось.

– Ох, и зря сболтнул про Австралию, – пожалел Фёдор. – Ты точно ненормальный, помешан на своих путешествиях.

– Ничего не зря. Рассуди сам: на что мы можем покуситься вдвоём, синтегрировавшись, ведь раньше я штурмовал преграду один. И именно поэтому не повезло. Теперь нас двое, то есть в два раза больше сил. И у нас есть цель. Достигнуть её – предел моих желаний.

– Ох, и влипнешь с тобой в историю, –  пожурил азарт Андрея скептически настроенный друг. – Но если тебе так не терпится ещё раз почувствовать болевые ощущения, испытанные при первом погружении, то, пожалуй, соглашусь на твою безумную затею. В конце концов, мы одно целое, и тебе я обязан всем тем, что пережил на этом свете. Без тебя мне было бы трудней, и я устремлюсь туда, куда стремишься ты. Чего, собственно говоря, бояться, если мы уже умерли. Двум смертям не бывать, а одной не миновать.

– Значит, по рукам? – заулыбался охотник за открытиями.

– По рукам, – ответил Фёдор, и они пожали друг другу руки.

– Значит так, – принял на себя обязанности главнокомандующего великий путешественник, – с завтрашнего дня начинаем тренировки. Каждый день будем опускаться всё ниже и ниже, пока не преодолеем чёртову стену. А пока отдыхаем и готовимся морально к предстоящим трудностям.

На следующий день тренировки начались. Фёдор понял со слов приятеля, что дело им предстоит довольно сложное, но никак не предполагал, что настолько. После первого погружения ниже сто десятиметровой отметки, он дал себе слово никогда более не совершать такой глупости и постараться отговорить от попытки реализации неосуществимого прожекта рвущегося за призраком удачи товарища. Но все его просьбы о прекращении тренировок в адрес великого путешественника оставались тщетны. Неутомимый глубоколаз продолжал настаивать на дальнейших спусках. На второй день Андрею удалось убедить Фёдора продолжить мероприятия по погружению в чёртову стену. На этот раз акванавты спустились на пять метров ниже, чем в предыдущей вылазке. Голова у измождённого Фёдора раскалывалась от боли, всё астральное тело сжимала неведомая сила. Казалось, вот-вот его душа от невыносимого давления превратится в горошину или в маленькое ячменное зёрнышко. Но он видел, как превозмогает свои мучения Андрей и, подражая ему, тоже терпел, сжав губы. Через неделю им удалось достичь стодвадцатьчетвёртой отметки. На этом уровне страдания были кошмарны. Экспериментаторы продержались там не дольше трёх секунд. Боль выкинула их за стометровую отметку, как выбрасывает шампанское пробку из бутылки.

– Всё, с меня предостаточно, не хочу участвовать в авантюре великого утописта, – заявил Фёдор. – Даже на земле, в человеческом теле, не испытывал таких диких издевательств. Почему должен терпеть их сейчас? Или мне делать нечего, что ли? Прекратим наши экзекуции. Я не подопытный кролик.

– Ты, к сожалению, прав, – с грустью в глазах согласился Андрей, – боль ужасна. Не знаю, как нам удалось там пробыть какое-то время. Пара секунд показалась, как пара часов.

– Вот видишь, ты со мной согласен, – одобрил такие слова безжалостный пессимист.

– Нет, – категорически заявил скиталец недр земных, – если хочешь отступать – отступай, а я не привык брюзжать, ещё попытаю счастья. Хотя бы доберусь, доползу, дотянусь до ста двадцати пяти метров. И если уж и в этот раз не преодолею препоны, то брошу бесполезное занятие. Но если честно, то я бы предпочёл быть раздавленным на этой глубине, чем томиться в плену материка. Ведь ты не смирился с пленом Варвары. Так почему я должен пребывать в замкнутом пространстве, ограниченном океанами и чёртовой стеной боли? Нет, никогда не свыкнусь с этой мыслью. Даже если следующая попытка погрузиться вниз потерпит катастрофу.

  – Ладно, – уступил Фёдор, – но только одна попытка, и всё. И ещё. Нырнёшь один, я подожду наверху. Беру тайм-аут.

– Хорошо, – решительно махнул головой смельчак. – Завтра брошу вызов невозможному, а сейчас отдохну и забуду боль, выкину воспоминания о ней.

Андрей принял горизонтальное положение и закрыл глаза. Так пролежал не менее семи – восьми часов. Наконец резко поднял веки и бодро возвестил:

– Пора. Я чувствую, ко мне вернулись силы и уверенность в достижении заветных дерзаний, – он вскочил. – Жди меня здесь, – крикнул другу и прыгнул, стиснув зубы, в бездну.

Великого путешественника поглотила чёрная стена. Фёдор знал: долго ныряльщик там не продержится. Каким бы выдающимся землепроходцем он не был, боль выплюнет его назад и поставит на место. Но истекло всё контрольное время, а исследователь глубин не появлялся. Дух, не пожелавший принять участие в очередном опыте сорвиголовы, начал беспокоиться, беспрестанно думая, что же могло случиться. Прошло пять, затем десять минут. Фёдор нервничал. Он уже собрался сигануть в пропасть за утопшим и оказать помощь, если тот попал в беду, как из чёртовой ямы высунулась голова путешественника.

– Знай, я действительно самый великий из великих. Скоро это откроется всем бестелесным, – Андрей весело посмеивался. Он полностью освободился из давящих объятий стены и, подскочив к испуганному напарнику по эксперименту, оплёл его руками. – Я победил! Победил! – восклицал всплывший «утопленник».

– Что случилось? – не понимая такого радостного настроения приятеля, спросил Фёдор. – Где так долго пропадал? Я уже засомневался, что вернёшься. Думал, тебе каюк, капут и кранты вместе взятые. Так переживал за тебя, а ты хохочешь.

– Я пронзил, пробуравил эту сверхбетонную плиту! В наше последнее погружение мы находились всего лишь в метре от победы. Подумать только, если бы вчера полностью отказался от штурма стены, то её тайна по сей день являлась бы загадкой. Оказывается, она не так и прочна. Просто никто не знал, что при погружении ниже стодвадцатипятиметровой отметки боль исчезает, и уже ничто не в силах удержать свободного полёта духа. Всего двадцать пять метров боли, но после этого весь мир в твоём кармане. Весь мир! Я поймал за хвост ошеломляющее открытие. Теперь я – самый великий путешественник подземелья.

– Ну, от скромности, краснобай, не умрёшь, давно заметил. Что ж с почином тебя.

– Нет, я нисколько не умаляю и твоей заслуги перед духами. Если бы не твоя помощь, разве мог бы я сделать столь грандиозное открытие?

– Да я не о себе говорю, – смутился Фёдор.

– Теперь наши имена будут на устах всех духов. Мы станем безумно знаменитыми. И совершим ещё много подвигов. Увековечим наши умопомрачительные победы в памяти собратьев, – продолжал воодушевлённый златоуст. – Виват нам? Виват? А теперь вперёд, к неизведанному, к новым достижениям! Ничто не препятствует нам на пути к славе, – Андрей схватил за руку Фёдора и потащил за собой к чёртовой изгороди.

Действительно, на сто двадцать шестом метре дикая боль отстала. Двигаться здесь, внизу под стеной, было также легко, как и над ней.

– Теперь нам придётся направиться в сторону океана. Пересеча его, мы попадаем на другой материк. Я знаю, где он находится, следуй за мной, – торопил возбуждённый первооткрыватель.

Они летели довольно долго, несколько дней, без передышки, пока не врезались в непробиваемую толщу воды.

– Вот и океан, – обрадовался великий путешественник. – Нам необходимо по склону, отделяющему подземный мир от подводного, спуститься на самое дно и там продолжить путь.

Опускаться пришлось глубоко. Вот уже три часа подряд духи падали вниз по почти вертикальному направлению и не находили конца и края пропасти. Вдруг под их ногами показалось что-то, светящееся кроваво-красным цветом.

– Что это такое? – забеспокоился Фёдор.

– Сам теряюсь в догадках, лоции у меня нет, – повертел головой кормчий Андрей. – Но, по-моему, мы зашли так далеко, что достигли расплавленных внутренностей Земли. Возможно, это лава.

– Лава? – переспросил Фёдор. – Мне, однако, боязно. Несёмся в пропасть который час, а конечной станции всё не видно. Это какая-нибудь океанская впадина. Как бы она не привела к раскалённой части земного шара. Кто знает, что ждёт нас там?

– Не дрейфь, старик. Раз уж преодолели, вскрыли чёртову стену боли, в состоянии ли нам преградить дорогу какая-то лава. Вспомни название романа Агаты Кристи «Мёртвые не потеют». Разве не так?

– Посмотрим, потеют они, или не потеют, – тоже постарался пошутить Фёдор. – Но я взопрел, однозначно.

– Посмотрим, посмотрим, старик, нам нечего терять, кроме своих цепей.

Огненный свет приближался. В конце концов, скитальцы необследованных запределов увидели: гигантская впадина океана, под которой предстояло пролететь, на самом деле погружалась в кипящие внутренности планеты.

– Ничего не остаётся делать, как только попариться, – усмехнулся в лицо очередной трудности бесстрашный пионер, астронавт глубин.

– Но ты первый полезай в эту декорацию из фильма ужасов, а я уж за тобой, – попросил Фёдор.

Хлебников, не колеблясь, плюхнулся прямо в бурлящую жижу.

– Эгей, лети сюда, – позвал великий путешественник изнутри огнедышащего шара. – Лава не причиняет никакого вреда. В ней купаться довольно-таки приятно. Раньше нам приходилось пробираться по подземной тундре сквозь кромешную тьму – хорошо ещё мы светимся, а в лаве светло как днём.

Фёдор последовал за другом. Через некоторое время они достигли дна гигантской впадины.

– Слава Богу! Когда закончится океан, можно подниматься наверх, – с лицом знатока увещевал Андрей.

– Замри! – вдруг схватил за руку беззаботного болтуна осторожный попутчик.

– Что случилось? – не поняв, зачем его остановили, насторожился великий путешественник.

– Посмотри вправо, – шепнул испугано Фёдор.

Андрей повернул голову в ту сторону, куда глазел замерший Боровков, и увидел вдалеке передвигающиеся фигуры духов.

– Не может быть, – удивился он. – Сколько трудов и всё напрасно! Оказывается, и сюда проникли бестелесные, и не мы первые. Наверное, они с других материков.

– Взгляни на меня, – продолжал говорить шёпотом Фёдор.

– И что?

– А то. Какого я цвета?

– Ты? Когда мы летели в темноте, ты светился ярким, приятным глазу светом, немного с желтоватым оттенком. Сейчас, очутившись в лаве, в которой и так светло, и её свет перебивает твоё свечение, уже не светишься. В общем, полупрозрачный, без определённого оттенка.

– Вот именно, я выгляжу как дух человека, – опять разъяснял шептун. – Я похож на привидение. А теперь обрати внимание на тех духов вдалеке. Что видишь? Они с ног до головы чёрные, как трубочисты, как солдатские сапоги, почищенные гуталином. Если бы это были люди, такие, как и мы, они походили бы на нас. Здесь что-то не так, нутром чую.

– Да, ты прав, – наконец, проникся опасениями Фёдора Андрей. – Здесь, действительно, что-то не так. Как я сам не заметил? Они – не духи людей. Может, это духи каких-нибудь подземных существ, обитающих в центре земли? Я когда-то читал про таких книжку. Правда, то фантастика. Во всяком случае, всё следует проверить. Откуда взялись эти гудронные гуманоиды.

– А не лучше ли убраться подобру-поздорову, пока не поздно?

– Не улетим же мы, не узнав всего здесь происходящего. Пойми, мы первые представители с нашего материка, попавшие сюда, и должны, нет, просто обязаны всё исследовать. Что скажем другим собратьям? То, что испугались и убежали? После этого мой авторитет путешественника и исследователя будет посрамлен. Даже не желаю говорить об этом. Пользуясь тем, что нас плохо видно в раскалённой лаве, проследим за теми тремя духами, маячащими вдалеке. Выясним, кто они такие, и что здесь делают.

Фёдор нехотя, но всё-таки согласился, и рисковые уфологи, пользуясь своим естественным камуфляжем, прицепились, как хвосты, к чёрным духам, держась от них на приличном расстоянии.

– Я однажды слышал, когда ещё жил на кладбище у Варвары, – предостерегал Фёдор, – что здесь, внизу, таится диавол. Я, конечно, человек без предрассудков, но вдруг мы добровольно летим в его логово.

– Что ж, – через силу улыбнулся настоявший на своём плане действий следопыт, – я не прочь посмотреть на это отродье.

– Влипну, всё-таки, с тобой в какую-нибудь историю.

Вдали показался замок. Преследователи черномазеньких духов не сразу поверили глазам, но по мере того, как приближались к нему, их сомнения безвозвратно улетучивались. Три чёрных духа направлялись прямо к этому зловещему строению. Оно было возведено из какого-то металла серо-коричневого цвета. Казалось странным, что замок окружён лавой и не плавится. Удивительно встретить здесь, в этом пекле, здание посреди хаоса и огня. Чёрные духи подлетели к воротам. Один из них достал ключ и сунул в замочную скважину. Две полукруглые массивные пластины мгновенно отворились. Сразу же, как незнакомцы скрылись внутри замка, ворота вернулись в прежнее состояние.

– Так, – досадовал Андрей, – ключей у нас нет. Значит, придётся воспользоваться окнами, – только после придуманной хитрости он обратил внимание на то, что в замке нет ни одного окна. – Но ничего, найдём какую-нибудь щель. Не может быть, чтобы такое большое сооружение не имело ни одной дырки, кроме замочной скважины.

Он принялся кружить вокруг замка, но не нашёл ни единого сквозного отверстия. Казалось, его поиски никогда не увенчаются успехом, не догадайся лазутчик проникнуть на крышу и поискать потайной ход там. Поднявшись на самую верхотуру, разведчик, к своему недоумению, обнаружил, что перекрытие вовсе отсутствует.

– Странная архитектура, – поделился великий путешественник своим мнением. – Зачем нужны стены, если нет крыши? А впрочем, дождь здесь не льёт, и снег не падает. В общем, и, правда – на фига она тут нужна. Кроме горящей лавы ничего на голову не свалится.

Оба любопытных заглянули за стену. Как ни странно, но внутри не присутствовало ни этажей, ни раздельных комнат. Весь замок и являлся самой комнатой. Посреди её возвышался трон, из такого же металла, что и замок. На нём восседал дух чёрного цвета, раза в полтора крупнее, чем те, трое, видимые несанкционируемыми шпионами ранее.

– Дозвольте доложить, ваше всемогущество, – вымолвил один из только что представших перед хозяином замка. – Как приказывали, мы арестовали ангела низшего чина и доставили к вам, – он толкнул духа, стоящего посередине, в спину.

– Можете идти, – махнул рукой сидящий на троне. – А с тобой, Зузул, я хочу поговорить.

Слуги удалились прочь, оставив арестованного.

– И чего они шастают через эти ворота тартара? – пожал плечами Фёдор. – Лазили бы через верх, а то каждый раз открывай да закрывай.

– Тише, – толкнул его локтём Андрей, – не дай Бог, услышат.

– Да, этого не хотелось бы. А то поставят нас перед этим громилой, как вон того. Он быстро нам мозги вправит.

– Замолчи, тебе сказано, – опять получил тычок в бок Боровков.

– И так, Зузул, – продолжил глава закрытого мира, – что заставило тебя совершить этот низкий поступок – измену?

– Измену? – поднял голову обвиняемый. – Кому?

– Как ты смеешь? – сорвался с трона чинивший суд. – Или не я твой повелитель?

– Уже нет, – ответил арестованный.

– Ты – чёрный ангел, и можешь служить только мне и никому другому. Тебе никогда не избавиться от проклятия Отца. Ты и я – одно и тоже. Если есть я – есть ты, если нет меня – нет тебя. Вспомни свой послужной список за более чем семь тысяч больших кругов, у тебя нет ни одной провинности. Так что заставило изменить нашему союзу? А я ведь хотел продвинуть тебя, как ветерана, по служебной лестнице. Я ценю работников, чётко исполняющих обязанности. Что даст бессмертному смертная? Мыслимо ли, поменять меня на неё?

– Я люблю её, Гадил! – крикнул бунтарь.

– Но как можно любить то, что слеплено из земли? Сколько ей жить на этой планете? Каких-нибудь пятьдесят – шестьдесят лет, ну пусть сто. Но будешь ли любить старуху? Ты в отличие от неё проживёшь тысячи и тысячи лет. Так стоит ли ради минутного наслаждения губить карьеру? Уверен – скоро раскаешься в своём поступке. Зузул, ты мог выбрать для себя любую красавицу и потешиться с ней. Зачем нужна именно эта?

– Я люблю её.

– Дурак! Ты так ничего и не понял из сказанного, – уселся на место Гадил. – Любовь для нас, чёрных ангелов, не что иное, как смерть. Нам нельзя любить ничего и никого. Вся наша жизнь в борьбе. И если не победим, то все погибнем в огненной геенне. Если одержим верх, то небеса окажутся под нашими ногами.

– Мы не победим, – тихо, но уверенно молвил Зузул.

– Я знаю, ты бывал у Феофана и слушал то, чему он учит. Неужели поверил ему, а не мне, гораздо более мудрому?

– Да, – без увёрток признался допрашиваемый смельчак.

– А знаешь ли ты, мерзкий раб, что именно я сокрушил старца и стёр его с лица Земли?

– Да, знаю.

– Так почему сомневаешься в моей силе?

– Не убил ты старца, не дано тебе уничтожить неподвластное. Убил лишь тело Феофана. А душа его приобрела вечную жизнь и сейчас находится в мире духов людей и не доступна для тебя.

– Да, но, убрав его с Земли, я, фактически, одержал викторию над светом. Ведь это последний пророк, мутящий воду, последний, свято соблюдающий каноны Отца. И теперь некому учить людей законам Божьим. У них более нет примера для подражания. Эти двуногие давно считают Библию детской сказочкой. И вскоре все, до единого человека, впадут в грех и втопчут в грязь всё то, чему пытался научить их Отец через Феофана. И в моём стане не сегодня, так завтра, окажется больше душ, нежели у Родителя, и Он признает меня победителем. Ведь на Суде будут рассматриваться дела людей на Земле. А на Земле они скоро полностью начнут жить под моей властью, петь под мою дуду. И каждый вновь рождённый автоматически попадает под мою юрисдикцию, и не помешает тому Создатель, ибо дал слово не встревать в дела мои.

– Доколе не кончится терпение Его, – перебил отцеотступника арестант.

– Ничего, – усмехнулся Гадил, – Бог терпел и нам велел. Не хочешь прислушаться к словам моим. Раб ничтожный, мнишь о себе больше, чем о господине. Так не жди милости, когда настанет царствие моё. Ныне же накажу тебя тем, что не удрать рабу-бунтовщику из владений моих подземных, и не увидеть не исполняющему приказы хозяина возлюбленной. Ты будешь мучиться и страдать от любви к Алёне. Она же найдёт тебе замену для утехи своей, и нарожает детей не от тебя. Что ж, иди и люби её. Пошёл вон!

Зузул отвернулся от трона и поплёлся к выходу.

– А ну-ка постой, друг любезный, – остановил его соблазнитель Адама и Евы. – Что вижу на спине твоей? Крылышки? Чёрный ангел с крылышками? – истерически разразился смехом хозяин тьмы. – Мне только этого произведения искусства здесь не доставало. Но не беспокойся, они высохнут и отвалятся, как высохнет и увянет любовь твоя. Пошёл вон!

Пленённый ангел скрылся за воротами.

– Пора и нам линять, – посоветовал Фёдор великому путешественнику, – как бы чего не вышло.

– Подожди, – задержал его Андрей. – Кажется, представление продолжается.

Гадил хлопнул в ладоши. Перед троном возник неизвестно откуда чёрный слуга, не виденный прежде подглядывающими зеваками.

– Проследи за Зузулом, – приказал явившемуся помощнику хозяин. – Как только раскается в содеянном, пришли его ко мне. Ты понял, Хабил? Я наказал его тем, что запер все двери, выводящие в мир наземный, и дал возможность поразмышлять над тем, кто есть кто. Но если Зузул и после этого не сделает правильных выводов и будет продолжать регрессировать, то моё наказание ужесточится. Каждый когда-нибудь оступается, это случается. Надо только вывести правильные умозаключения, одуматься.

– Хорошо, господин, прослежу.

– Надеюсь, он раскается. Но если этого не произойдёт, то случится непоправимое. У него уже начали расти крылья. Не к добру. Крыльями, как известно, наделены только ангелы света. Здесь, под землёй, они не к чему. И если они отрастут, то Зузул может поменять цвет свой с чёрного на белый. И увидь, что он прощен Отцом нашим, многие замыслят последовать за ним и отвернутся от меня.

– Но вы запамятовали кое о чём, Хозяин. Чтобы поменять цвет с чёрного на белый, необходим кто-то из смертных, имеющий силу взять грехи предателя на себя. А их он накопил за семь тысяч больших кругов предостаточное количество. Это в состоянии возложить на себя только великий праведник. Таких же мало. Да и все они уже на небе, подле Творца. Остался один Феофан, и тому вход в царство ваше закрыт стеной боли.

– Я не забыл ничего, поэтому и запер ослушника непокорного. Нет ему дороги наверх.

– Вот теперь точняк пора линять, – сказал Андрей, оттянув заслушавшегося Фёдора от стены.

Экспедиция, изучающая чёртово хозяйство, быстро удалялась прочь от страшного замка.

– Этот, в кресле, и вправду диавол, – говорил великий путешественник. – Надо же, выследить самого сатану, залезть в самую клоаку. Мыслимо ли? А Зузул – бравый парень, твёрдо держался, с достоинством. Уж очень ему, видимо, приглянулась какая-то земная красавица. Помочь бы бедолаге, да куда нам с нечистым тягаться. Того и смотри, самих поймают и запрут на замок. Драть когти отсюда скорее надо. Драпать без оглядки. Э, да кто там впереди из черномазеньких, прямо на нашей дороге? А ну-ка, стой, – Андрей принялся рассматривать, прищурив глаза, впереди летящего чёрного духа. – Да это Зузул собственной персоной. Я его по крылышкам распознал.

Зузул мрачнее реквиема Моцарта медленно плыл в раскалённой лаве куда глаза глядели. На лице его была печать узника.

«Что подумает обо мне Алёнка, – мучил себя ангел с прорезавшимися крылышками за спиной, – когда поймёт, что я исчез навсегда? Подумает, что я, как тот хахаль-баламут, бывший у неё до меня, обманул её, предал? Нет, не полюбит она никого другого и не родит детей не от меня, как пророчествовал Гадил. Она выпьет то снотворное, выбитое мною из руки Алёны в день, когда впервые увидел её. Что я мог сделать при аресте? Если бы сопротивлялся, то только бы навредил этим девушке. И немалая доля гнева Гадила упала бы и на неё. Прощай, любовь моя, не встретиться нам больше никогда. Я – частица зла, и вряд ли изменю реальность».

– Эй, приятель, – прервало его мысли чьё-то дерзкое обращение, – ты что такой хмурый?

Зузул обернулся и не поверил себе. Перед ним парили два духа человеческих.

– Как вы проникли во владения тьмы? – удивился он. – Это невозможно.

– Невозможно, но можно, – окончательно осмелел Андрей, поняв, что Зузул дружелюбно настроен. – Мы всё знаем о происходившем в замке, благодаря отсутствию перекрытия и, поверь, искренне сочувствуем. Но помочь, к сожалению, увы, не в силах.

– Нет в силах! – вдруг осенило порабощенного узника. – Ещё как в силах. Я не ведаю, как вы попали в мир падших ангелов, но чувствую: это неспроста. Вы посланы мне Господом. Именно вы мне сейчас нужны, и именно вы мне поможете.

– Но как? – подлетел поближе к Зузулу великий путешественник. – Не отменим же мы приказ твоего хозяина.

– Нет, приказ отменить, конечно, бред, но праведника Феофана найти вам не составит труда.

– Да где его найдём? Мы, сами – заблудившиеся в этом мире, – вступил в разговор Фёдор.

– Я покажу дорогу к святому старцу, – стал умолять безутешный ангел. – Доведу до земли, в которой покоится его душа. Но сам к нему не пройду, так как держит меня здесь воля повелителя ночи. Тщедушен я противостоять ей.

– И что попросить у Феофана? – сжалился альтруист Андрей.

– Ничего просить не надо, только расскажите про увиденное и услышанное. Он сам решит, как поступить. Внимал я речам его и уверовал в их праведность. Феофан – великой души человек, и его дела добрые перевешивают мои злые. Он в состоянии взвалить на себя груз грехов, совершённых неразумным ангелом, и просить у Отца прощения для меня. А сейчас вам надо уходить из царства тьмы, пока незамечены псами Гадила.

– Что ж, к Феофану, так к Феофану. Показывай дорогу, – подбодрил Андрей.

Все трое тронулись в путь.

– Ох, и влипнешь с тобой в историю, – бурчал Фёдор на приятеля, когда они пробирались под океаном в совсем другом направлении, нежели наметили ранее до всех событий, разыгравшихся под покровом солёной воды.

– Не дрейфь, старик, не дрейфь, – уговаривал путешественник. – Зато на другом материке побываем. А там и в твою Австралию маханём, как пить дать.

– Да нужна мне эта Австралия, как собаке пятая нога, – продолжал зудеть ворчун.

В промежутках между репликами друзей Зузул успел доложить о том, что помнит их по миру духов людей, где встречал Андрея и Фёдора на олимпиаде и на литературных чтениях в городе Писателей. А также поведал историю своей любви к Алёне. На сиё грустное излияние Андрей посочувствовал:

– Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Зузуле и Алёне, изрёк бы Шекспир, услышав твой рассказ.

Наконец, океан «передал эстафетную палочку» земной тверди, и тройка бестелесных заговорщиков поднялась к искусственно возведённой болевой преграде. Ангел был вынужден распрощаться со своими помощниками:

– Прощайте. Дальше мне лазейки, ходы и выходы перекрыты. Надеюсь, исполните мою просьбу и всё передадите Феофану. Его дух где-то здесь, над нами. От вас теперь зависит жизнь и счастье Алёны и Зузула. Если что, то передайте старцу: ждать его буду на этом самом месте, где мы расстаёмся.

Андрей Андреевич и Фёдор Васильевич скрылись за вновь пробуренной чёрной стеной, оставив закабаленного Зузула в полном одиночестве, но с надеждой.

 

9 глава.

После отъезда Антонова.

 

В раздумьях о Вике Виталий не заметил, как за окнами электропоезда показался город. Он вышел из вагона и нацелился в магазин прикупить кое-что из продуктов – ведь завтра ему нужно уезжать в научный городок. Через тридцать минут сумка студента, кроме бумаг, взятых у Александра Петровича, содержала: палку копченой колбасы, банку сгущенного молока, две консервы сайры, батон хлеба и десяток яиц. Завершив покупки, молодой человек поспешил домой собирать вещи в дорогу и, кроме того, некоторые из них надо было успеть простирнуть, привести в божеский вид. Дел на вечер накопилась уйма, а поезд на Москву отходил на следующий день ровно в восемь утра. Когда стирка пребывала в апогее, раздался телефонный звонок.

– Привет, Виталий. Ты узнал меня по голосу? Это я, Мила.

– Узнал, – ответил юноша, стряхивая мыльную пену с пальцев.

– Который раз звоню, а тебя всё нет и нет. Где пропадал? Надеялась этот день проведём вместе. Но ты, как реактивный ястребок, исчез со второй пары, ничего не сказав, хотя после неё была консультация перед последним экзаменом. Спрашивала у всех, где ты, но никто не знал.

– Владимир Семёнович, наш декан, послал меня в небольшую командировку за город, просил захватить одну интересную научную работу. Это связано с городком, куда завтра уезжаю. А на последнем экзамене меня ищи свищи. Я его сдал заранее. Так что, счастливо закончить учебный год без меня.

– Но почему не удосужился предупредить? Неужели трудно вымолвить хоть полслова? Я так переживала!

– Получилось всё совершенно неожиданно, и времени предупредить, к сожалению, не было.

– Что ж, раз так, то свои претензии аннулирую. А я-то сегодня запланировала твой прощальный ужин у нас дома. Мои старики каждый вечер пристают ко мне: «Почему да почему твой Виталий к нам не заходит. Мы так по нему соскучились». Уж очень ты понравился моим предкам, особенно маме. Она вообще каждую минуту вспоминает о тебе.

– Как-нибудь после приезда заскочу.

– Ловлю на слове, передам это маме. Виталичка, миленький, ведь целых два месяца не увидимся, как ужасно! Как мне жить без тебя всё это время, прямо не соображу. Втрескалась в тебя по самые уши. Когда, всё-таки, мы будем вместе навсегда? Я так люблю тебя.

– Послушай, Мила, я тут стирку затеял перед дорогой. У меня вода в ванну течёт. Боюсь, как бы не перелилась. Побегу смотреть.

– Ну вот. Ему о любви, а он о белье. Нет, ты просто невыносимый человек, с тобой невозможно изъясняться. Но раз боишься затопить соседей, скачи во весь галоп и выключай свою воду. Да, ещё одну секундочку. Помнишь, говорила, что Галка приглашает нас на свой день рождения? Не желаешь ей ничего передать, раз не пойдёшь?

– Поздравь её от меня. Ой, кажись, точно вода перельётся. Я побежал. Пока.

– Пока.

Виталий не побежал выключать воду – все краны в ванной комнате были закрыты. Просто ему, как и в прошлый раз, когда Мила звонила, не захотелось общаться с ней. А от того, что уезжает на два месяца учиться в Подмосковье и не сможет видеть нежеланную невесту, чувствовал только облегчение.

* * *

– Милочка, вставать пора, – разбудила дочь Надежда Николаевна. – Славик приехал за тобой. Ждёт, не дождётся.

– Мама, дай хоть в субботу отоспаться! – простонала лежебока.

– Славик ждёт, говорю. Вставай, лентяйка, – погладила засоню по голове мать.

– А который час?

– Двенадцать часов.

– Точно, пора. Галка к часу созывала, а ещё за подарком завернуть придётся. Скажи, минуточек двадцать и буду готова. Пусть журнальчики полистает.

Через тридцать минут Мила и Слава вышли из подъезда. Слава подхватил девицу под руку и повёл к блестящей от новизны машине.

– Неужели твоя телега? – изумилась она, обозревая цивильный, сверкающий автомобиль.

– Моя, как есть моя, – похлопал по капоту гордый владелец. – «Мерседес» последней модели, только с конвейера. На прошлой недели отец расщедрился. Подарил в честь окончания четвёртого курса института, с видаком, телевизором, музыкальным центром, баром, радиотелефоном. Кресла раскладные, установка микроклимата. В общем, что только душа пожелает. Не машина, а бриллиант бесценный.

– Не прокатишь, будущий специалист по информатике?  А то мне в своей, ремонтированной, рядом с тобой и ехать-то стыдно. Да и неохота сегодня за руль садиться. Ещё как следует не проснулась. Вытащил из постели, можно сказать, ни свет ни заря.

– Только и мечтаю, чтобы такая очаровательная Афродита, как ты, находилась со мной рядом, в этой машине. Если прикажешь, то всю жизнь буду катать тебя на ней. Одно слово.

– Ладно, перестань. От твоей болтовни чугунок раскалывается. Заводи и поехали. За подарком заскочим по дороге.

– Куда изволите, мадмуазель? – поинтересовался Слава, до предела утопив педаль газа. Машина мгновенно сорвалась с места, и их мягко вжало в просторные сиденья.

– В ювелирный. Может, там что хорошее попадётся?

– Слушаюсь и повинуюсь!

*

– Так и знала, – злилась девица, рассматривая украшения из драгоценных металлов на стендах магазина, – ничего приличного нет. Подобный браслет у Галки есть, – тыкала она пальцем в стекло витрины, – такая цепочка тоже, это тоже, а остальное и не стоит внимания. Хотя, впрочем, смотри – вот это колечко недурное. И размер её. Что ты думаешь?

– Прошу прощенья, сударыня, но точно такое колечко – один к одному – я приобрёл вчера в данном магазине и собираюсь его сегодня преподнести имениннице, – Слава достал из кармана пиджака красную бархатную коробочку и показал привередливой покупательнице привлекший её товар.

– Ну вот, – всплеснула она руками. – И что теперь прикажешь делать? Где искать подходящий подарок?

– Сгоняем в радиотовары, застолбим какой-нибудь видак или телек.

– Да зачем они ей? У неё и так их завались. Солить их что ли? Поехали-ка лучше в парфюмерный. Слышала, там недавно свежую косметику выбросили. Что-нибудь да отыщем! И за цветами надо. Хоть и не люблю эти веники дарить, но такова традиция.

Вскоре подарок был куплен, и «Мерседес» закрутил колёсами к дому Галины. Открыла дверь на звонок сама именинница.

– Здравствуйте, здравствуйте. Опаздываете. Остальные давно здесь. И любишь ты, Милка, цену себе набивать, хлебом не корми. Какой раз стыжу, а всё не угомонишься. Вот и Славика задержала.

– Ой, Галочка, – затараторила Мила, – в этих магазинах пока найдёшь хоть какой-нибудь надлежащий подарок, так все костыли в кровь разобьёшь. По всему городу мотались. На вот, – протянула вошедшая пустозвонка набор парижских духов, – поздравляю с днём рождения, желаю всего-всего, и цветы тоже тебе.

Галя приняла коробку с духами.

– Знаешь, я себе два дня назад точно такие оттяпала, теперь у меня два набора – хоть задушись.

– Опять не угодила, – хлопнула себя руками по ногам дарительница, – а так старалась!

– Ничего, именинница. Пусть лучше два, чем ни одного, – вмешался в разговор подруг Слава. – Дарёному коню в зубы не смотрят. А это от меня, – вручил он колечко и цветы.

– Этими цветами меня завалили! Не квартира, а какой-то цветочный киоск. Когда завянут, придётся контейнер заказывать, чтобы вывести их на свалку, – засмеялась Галя. – Проходите быстрей. Я вас к часу ждала, а вы к двум прикатили. Уже с Анжелой и Рональдом пару рюмочек пропустила, а вам сейчас по штрафной нальём, чтобы больше никогда не опаздывали.

Припозднившиеся гости проследовали в обеденный зал и сели за стол.

– Первый тост я предлагаю, – поднялся Слава, – за нашу прекрасную именинницу. От имени всех нас поздравляю тебя, Галина, с днём ангела, и в этот праздничный, ясный, летний день хочу пожелать от себя лично и от твоих друзей, чтобы ты была всегда такой молодой и красивой, чтобы в твоём доме навеки поселилось счастье, чтобы у тебя всегда было хорошее настроение. Здоровья и благополучия!

Все встали и выпили до дна.

– А сейчас, – дождался своей очереди Рональд, – прошу ещё раз наполнить бокалы. За то, о чём сообщу, тоже неминуемо придётся выпить. Так, у всех полны бокалы? Слава, поухаживай за Милой. Ты ведь рядом с ней сидишь, а даме не налито шампанское.

– Прошу прощения, – Слава сорвал со стола бутылку и наполнил бокал соседки, – за этой девушкой готов ухаживать всю жизнь.

– Итак, – продолжил Рональд, – дело в том, что не далее как вчера мною сделано предложение нашей очаровательной имениннице, и она дала мне своё согласие. Я поднимаю сей бокал за свою невесту и обещаю сделать всё, от меня зависящее, для её счастья.

– Вот это новость! – воскликнул Слава. – За такое, действительно, не слабо дерябнуть! Что раньше молчали, тихушники? Никак не ожидал. Поздравляю! Желаю вам счастья. Давайте булькнем за будущих супругов и пожелаем им долгих лет совместной жизни.

Зазвенели бокалы. Слава, Анжела и Мила наперебой поздравляли жениха и невесту, высказывая им пожелания и удивления по поводу такого неожиданного известия.

– Не потанцевать ли, – предложила Галина, включив проигрыватель компакт-дисков. – Рональдик, ты меня приглашаешь?

– С большим удовольствием, –  откликнулся Рональд, подпрыгнул с места, обнял партнёршу и закружил её в вальсе.

– Слава, – крикнула Галя сквозь музыку, – а ты что такой инертный, не приглашаешь никого? С тобой рядом две великолепные красавицы, а ты, как жаба объевшаяся, урчишь и не выберешь, кого из этих милых комаришек проглотить. Ну, конечно, так и знала, что пригласишь Милу, а не Анжелу. Смотри, вернётся Виталий, задаст жару.

– Очень испугался этого болвана, – позлорадствовал волокита за чужой невестой. – Руки коротки!

– Разве так можно отзываться о будущем супруге девушки, с которой вальсируешь? – усмехнулась подстрекательница.

Мила что-то хотела вставить в разговор Галины и Славы, но не успела. Каблук её туфли вдруг подломился, и она, выскользнув из рук танцующего с ней кавалера, чуть не упала.

– Вот те раз, – всхлипнула она, – а ещё фирма называется. Клеить, как следует, не умеют. Туфли совсем новые, неделю не проносила. Везде дурят! – держась за руку партнёра, девица захромала к креслу. – Кажется, ногу подвернула. Всегда мне не везёт.

– Сильно больно? – сотворил сочувствующий вид Слава.

– Когда сидишь, то не больно, а наступать больно.

– Дай, посмотрю, – парень опустился на колено, снял туфлю со сломанным каблуком с ноги красотки. – Где болит?

Мила показала повреждённый сустав.

– Потерпи-ка немножко. Сейчас дёрну – должно помочь, если вывих.

– Ой! – вскрикнула пострадавшая танцовщица. – Ты мне чуть ногу не оторвал!

– Попробуй подняться, – попросил врачующий.

Девица привстала, держась за ручки кресла.

– Уже не так больно, но все равно побаливает, – и снова шлёпнулась на сиденье.

Славик с показным рвением упал перед Милой на оба колена и руками начал растирать ступню.

– Я знаю средство, – исподлобья посмотрел знахарь в глаза прелестнице, – которое снимет оставшуюся боль.

– Раз знаешь, то применяй. Но, надеюсь, это не ампутация ноги?

– Милочка, можно ли отрезать такие хорошенькие ножки? Они так гармонируют с твоим телом, – повеса поднёс её ногу к своим губам и поцеловал.

– Что ты делаешь? – одёрнула ногу плаксивая «Афродита».

– Как что? – невозмутимо отвечал тот. – Применяю безотказный метод снятия боли.

Остальные молодые люди, находившиеся в комнате, молча наблюдали за происходящим.

– Ну вот, – не выдержала Анжела, – кажется, среди нас родился врач, народный целитель. Теперь все ломайте каблуки и выворачивайте ноги, – краснея, выбежала из комнаты.

– Сработал вечный неразрешимый треугольник, – приподняла брови Галина. – Извини, Слава, но сцена со снятием туфли и целованием ноги выглядела очень сексуально, и Анжелино сердце не вынесло. Похоже, она тебя ревнует.

– Да бросьте вы, ревнует. Между мной и Анжелой ничего нет, – отмахнулся парень.

– Неужели? Между тобой и Анжелой ничего нет, а вот между Анжелой и тобой – есть. Ты, как мужчина, давно бы это мог заметить. И где у тебя глаза, на затылке?

– Перестань, Галя, – потирая стопу, вторично всхлипнула Мила, – мы знакомы со Славой с детского возраста, и наша дружба – всего лишь младенческая невинность.

– То-то я и смотрю, – вставил Рональд, – невинность. Когда целуют ноги – это уже что-то.

– Давайте лучше выпьем, – вывернулся Слава, – и не будем говорить друг другу всякую ерунду, – он поднял испорченную обувку с пола, открыл бутылку шампанского, наполнил все фужеры. Себе налил в подобранную туфельку и выпил. – За здоровье Милы! Чтобы нога у неё не болела.

Анжела, собиравшаяся снова войти в комнату, где находились покинутые ею четверо друзей, остановилась в дверном проёме и тихо смотрела на новую сцену с туфлёй, ставшей сосудом для вина. Тайная сердечная поклонница неверного возлюбленного мгновенно покрылась оранжевыми пятнами. На глазах оскорблённой выступили слёзы. Она отвернулась и выскочила прочь. Хлопнула входная дверь.

– Испортил ты праздник, Слава, – погрозила пальцем Галина, – довёл девушку.

– А что я сделал? Просто хлебнул за здоровье Милы и всё.

– Но пить не обязательно из предметов гардероба, есть бокалы.

– Мне так захотелось, что поделать.

– Ради Бога, прекратите, – сбросив вторую теперь ненужную целую туфлю с ноги, встав с кресла и подойдя к столу, выдавила Мила, – давайте, действительно, выпьем. Сегодня праздник. Вдарим за нашу дружбу, за тебя, Галя, за тебя, Рональд, за тебя, Слава, за Анжелу. Зря её обидел. И, правда, присмотрелся бы к ней. Деваха она – что надо, и в тебя по уши влюблена, – выздоровевшая от поцелуя виновница раздора подняла бокал и махом опустошила его.

– Присмотрелся бы, – возмутился сватаемый. –  А если сердце к ней не лежит? Скромная очень, молчалива, слова из неё не вытянешь. Мне бы подошла такая девушка, как ты. Я бы тебе всю жизнь ноги целовал.

– Опять за старое, Славик, – продолжала убеждать его Галина. – Мила – не твой кусок пирога. Она выбрала себе пару, нашла свою половину, и не пользуйся тем, что Виталий в отъезде.

– Да не найдёт она счастья с этим… Что он ей может дать?

– В общем-то, я и сама не понимаю, к чему она так за него уцепилась, носится с ним как с писаной торбой, – хмыкнула Галя, – но это её личное дело. Хотя, честно скажу, не из нашей он компании, чужой какой-то, инородный.

– Виталий талантливый, – возразила Мила, – вот увидите, он ещё всем вам бесталанным фору даст, всех обставит.

– Сомневаюсь, дорогая. Не просидите же вы вечно на шее у родителей. Сможет ли Виталий тебе преподнести ту жизнь, к которой привыкла с папой и мамой? Больно на вид он какой-то честный, неземной. Такие редко чего-то добиваются. А талант – не главное, главное – уметь его использовать. Причём, использовать самому, а не чтобы другие им пользовались. Прислушайся к моим словам, – советчица тоже зацепила бокал и осушила его до дна.

– Значит, вы все против Виталия? – вопросительно поглядела спорщица.

– Но почему против. Просто каждый имеет право высказать свою точку зрения. Мне, например, Виталий нравится. Неплохой парень, но чужой. Он не вписывается в наш круг, – выступил Рональд.

– Выходит, все против, но хочу заметить одно: мужа выберу себе сама. Мне с ним жить, а не вам!

– Никто не отнимает у тебя права выбора, но к мнению близких людей должна прислушаться. Ты девушка симпатичная, даже очень, и подобрать для себя подходящего мужчину тебе пара пустяков. Мы говорим, Милочка, чтобы ты не торопилась. За первой туманной влюблённостью обычно всплывает разочарование.

– Не знаю, может ты, Галина, и права, но это моё разочарование, а не ваше. Будь что будет.

– И имя у него какое-то женственное, – наливая себе в фужер вина, уколол Рональд, – «Виталий» – что-то неопределённое.

– Но если разбирать имена, то у тебя имя тоже ни как у всех. «Рональд» – не слишком ли напыщенно? – снова вступилась за отсутствующего жениха капризная девица.

– Мне нравится моё имя.

– А мне имя «Виталий», и положим конец глупому разговору. Мы собрались здесь отметить день рождения, а не обсуждать мой выбор. Вы, Рональд и Галя, точно притёрты друг к другу по всем статьям. Оба из родовитых семей. А у Виталия нет родителей. Так что, он из-за этого хуже?

– На самом деле, не портите нервы. Сегодня мои именины, и не будем ссориться. Давайте пить за меня и веселиться до упаду. Хочу быть пьяной в этот день и счастливой, как в детстве.

Но после натянутых прений веселья не получалось. И вино не помогало создать хорошего настроения – дальнейшие диалоги как-то не клеились. Наконец, гости засобирались домой.

– Я отвезу тебя, – предложил Слава чуть прихрамывающей подруге, когда они вышли из подъезда.

– Но ты пьян и не в состоянии вести машину. Лучше пошли пешком, а тачку заберёшь завтра утром, – настаивала Мила.

– Я вовсе не пьян, – препирался, пошатываясь, парень, – и не позволю такой царице ходить пёхом, да ещё в сломанной обуви. Пока доберёшься на своих двоих до дома, точно превратишься в инвалида из-за вышедших из строя туфель. Общественный транспорт не ходит, такси в час ночи нам вряд ли удастся поймать. Остаётся только одно – воспользоваться моей машиной. Не возражай, садись. Поеду тихо-тихо, осторожно-осторожно. Даю слово джентльмена: доставлю вашу персону до места назначения в целости и сохранности.

– Уговорил, – согласилась девица, – но только поезжай медленно, не гони. А то мы оба набрались, как суслики.

Двигатель зашумел, и «Мерседес» тронулся.

– Куда ты едешь? – спросила пассажирка. – Мой дом совсем в другой стороне.

– Не волнуйся, птичка, у меня просто бензин на пределе. Видишь, стрелка на нуле? Не рассчитал немного с твоими магазинами в поисках подарка. Здесь мой гараж, недалеко – минуты три-четыре езды. Там имеются кое-какие запасы. Затарюсь и отвезу тебя домой.

– А почему не на заправочную станцию?

– Мне так удобней, не гоношись.

Вскоре они были на месте. Слава открыл замки гаража. Затем, загнал автомобиль вовнутрь просторного бокса, заглушил двигатель и запер ворота.

– Зачем закрыл ворота? Ты не собираешься никуда ехать? И машину зачем загнал? Мог бы и на улице заправить!

– На улице заправляться – шланга от бочки не хватит, а в вёдрах носить туда-сюда не собираюсь, так костюм оболью. Тогда бензином провоняю, как заправщик на бензоколонке. А ворота закрыл, чтобы уют создать. Сейчас включу музыку. Пока заправляюсь, ты наслаждайся. Не боись: бензином пахнуть не будет, всё герметично, да и вытяжка отличная.

Через некоторое время бак был полон, и нетрезвый водитель сел рядом с Милой в салон.

– Ты закончил? – погоняла девица. – Можно двигаться?

– Да не торопись, успеем, дай расслабиться. Я тоже хочу музыку послушать.

– Передохни, раз так. А группка и вправду неплохая. Одолжишь кассетку переписать?

– Да я её тебе дарю, для моей «Джульеты» ничего не жалко. Давай-ка выпьем шампанского, – Слава приподнял крышку холодильника и извлёк бутылку.

– По-моему, нам и так достаточно, у Галины, небось, танкер оприходовали. Хорошо сейчас бы под ледяной душ.

– Нет, давай выпьем, я желаю выпить на брудершафт. С тобой наедине ещё не пил и не собираюсь отказываться от такой возможности, раз представился случай.

– Ладно, но только чуть-чуть.

Ловелас наполнил хрустальные стаканчики пузырящимся вином, один подал школьной подруге. Они сплели руки и сделали по глотку.

– Всё, теперь твоя душенька довольна?

– Нет, Милочка, не всё. Ты забыла – выпившие на брудершафт целуются. Вспомни, как мы первый раз поцеловались в школе, в первом классе. Тогда нас обзывали: «жених и невеста, тили-тили тесто».

– Но это было так давно.

– Не отказывайся. Раз выпила со мной на брудершафт, то должна пройти и эту процедуру.

– Ради Бога, только бы отцепился, – она повернула голову в сторону приставалы и приготовилась к поцелую.

Он обхватил кокетку за плечи, с силой прижал к себе и с жадностью начал целовать.

– Что ты? Мне больно! – запротестовала она.

Но Слава не отпускал её из объятий и продолжал целовать в губы, глаза, шею, лоб. Она, пытавшаяся вначале вырваться, вдруг успокоилась, обмякла и покорилась сильным рукам. Нетерпеливый обольститель нажал кнопку на передней панели автомобиля, спинки кресел стали медленно опускаться между передними и задними сиденьями. Парень повалил прелестницу на образовавшееся ложе, также с жадностью продолжая целовать. Он думал, Мила окажет сопротивление его напору до конца, но этого не случилось, чему был приятно удивлён. Осмелев, покоритель холодного сердца приступил к растёгиванию блузки, перед ним обнажилась белая, трепещущая грудь – два круглых, твёрдых полушария, торчащих, как рожки у козочки. Слава ласкал вздымающийся прерывистым дыханием бюст рукой. Затем оторвал жадный, ненасытный рот от губ смирившейся подруги и целовал сосцы податливых грудей, потом спустился к её вдавленному пупку, раздражая его языком. Мила застонала от внезапно охватившего её блаженства. Единственным препятствием для обладания красоткой оставалась юбочка. Слава дрожащими, потными руками расстегнул молнию и отбросил мешающую вещь в сторону. Шёлковые трусики медленно, с его помощью, сползли по ногам опьяневшей от ласк «нимфы», и она предстала перед приятелем в полной прелести своей. «Дон Жуан» опять вцепился губами в её маленький ротик. «Я люблю тебя», – шептал он. – «Я хочу, чтобы ты стала моей. Жизнь моя, птичка моя райская». Жаждущий совокупления плоти, пыхтящий, раскрасневшийся «вулкан» сильным движением раздвинул её ноги и резко подался вперёд. Мила вскрикнула и уронила голову набок, застонав от боли и неведомых ей прежде ощущений. Обхватила бедра, овладевшего ею мужчины, почувствовала его монотонно пульсирующие рывки руками, отчего ей стало безумно приятно. Всё затрепетало в ней, глаза закатились, и из горла вырвался крик наслаждения. Слава замер. Всё было кончено. Он освободил девицу от тяжести своего тела и лёг рядом с сотворённой им женщиной, закинул руки за голову и уставился в потолок неподвижными зрачками. Так они пролежали минут десять, ничего не говоря друг другу.

– Что мы наделали? – вдруг встрепенулась Мила. – Этого нельзя было делать.

– Я люблю тебя.

– Как ты мог воспользоваться тем, что я пьяна и слаба? Что скажу Виталию?

– А ничего говорить и не надо.

Изведавшая грехопадение присела.

– Ну вот, твоё кресло испачкали.

– Отдам чехол в чистку, и – все проблемы.

– Что скажу маме? – спохватилась новоиспечённая женщина.

– Мила, прошу тебя, останься со мной в эту ночь. Нам ведь хорошо вдвоём, правда?

– Но я не могу. Родители спросят, с кем и где ночевала.

– А ты позвони домой и соври, что переночуешь у Галки, – протянул он ей радиотелефон.

– Нет, поеду домой.

Парень набрал номер телефона квартиры девицы.

– На, – протянул снова трубку, – мама твоя на проводе.

– Алло, мамочка, ты? Это я. Мы тут засиделись у Гали. Уже поздно – два часа ночи. Я, пожалуй, переночую у неё. Ты не ругаешься? Ну ладно, пока. Не волнуйся, – Мила положила телефон. – И, всё-таки, ты – хитрец. Всё продумал до мелочей, чтобы уложить меня к себе в постель. Как мне быть дальше? Я ведь люблю Виталия, а не тебя. Что уставился, как баран на новые ворота? То, что спала с тобой, ничего не значит. Всё равно выйду замуж за него, а не за тебя.

– Мне безразлично. Теперь ты моя.

– Нет, – сказала решительно Мила, – произошедшее между нами случилось в первый и последний раз.

– Перестань, птичка, – «Казанова» опять прижал капризницу к себе, и всё повторилось.

– Ты прямо какой-то кобель ненасытный. Пользуешься слабостью женщины. Ведь обещал, что, как истинный джентльмен, доставишь меня домой в целости и сохранности. Вышла я из гостей девушкой, а вернусь в родную обитель женщиной. Где твоё обещание, джентльмен?

– Ничего не говори, не надо, – нежно закрыл ей ладонью рот Слава, – ни про своего Виталия, ни про что-либо ещё. Мы проведём сегодня бурную ночь любви. Это наша ночь. Хочешь шампанского?

 

Было девять часов утра, когда проснулись согрешившие распутники. Голова у Милы страшно трещала от выпитого спиртного и от бессонной горячей ночи. Частично отрезвев от вина, девица вдруг почувствовала стыд за свой поступок. Увидав, как Слава пристально смотрит на её обнажённое тело, быстро собрала разбросанные вещи и оделась.

– Всё, мне пора, поехали, – попросила она, – я хочу выспаться в своей кровати.

– Как жаль – на ней рядом не будет меня, – улыбнулся любовник.

– Ты своё получил сполна, одевайся.

– Это, кстати, твой должок.

– Какой должок, – удивилась Мила.

– Помнишь, упросила занять Виталию денег на ремонт твоей машины? Я тоже выставил требования, и ты исполнила всё, о чём только мечтал. Теперь мы квиты. Тебе было хорошо со мной, признайся, ведь хорошо?

– Скажу честно, такого наслаждения ещё не испытывала, – не отпиралась бывшая недотрога, – но не сомневаюсь, Виталий ничуть не хуже.

– А если бы твой черпь узнал о нашей ночи чертовски безумной любви, – усмехнулся похититель невинности чужой невесты, – и кто произвёл дефлорацию его будущей второй половине?

– Только попробуй, – пригрозила она, – если хоть слово посмеешь сказать, убью.

– Но я надеюсь на наши частые встречи такого рода.

– И не мечтай.

– Тогда он узнает всё.

– Настоящий шантажист. Ты нечестно поступил по отношению ко мне, воспользовавшись моим опьянением.

– Но ты не сопротивлялась.

– Я плохо соображала от выпитого, а ты меня ещё накачал шампанским. Даже голова болит от него.

– И я плохо соображал. Мы находились в абсолютно равных условиях, и оба виноваты. И не надо всё сваливать на меня. Сама этого хотела. Припоминаю, как обхватила мои бёдра руками и услаждалась захватывающим процессом. Мы оба испытали блаженство и нечего выкобениваться. То, что произошло, рано или поздно все равно случилось бы с нами.

Слава открыл гараж и выгнал машину.

– И так, мы договорились: ни слова никогда и никому? – выпрашивала красотка, сидя в мягком кресле роскошной машины.

– Будь уверена. Но при одном условии, о котором говорил – ты не отказываешь мне в дальнейшей близости. Тогда мой рот закроется на замок. Я желаю посмеяться над этим простофилей, твоим женишком. Он ещё не женился на тебе, а ты его уже обманываешь. Вот и верь вам женщинам.

– Не смей, я люблю его!

– Да, но основные лакомые кусочки этой любви принадлежат мне. Надо теперь обратить внимание на слова Галины и заняться Анжелой. Она хоть и молчаливая, но тоже ничего.

– Какой ты, всё-таки, циничный. Бяка. Придёт время, и найдёшь ещё ту единственную спутницу жизни.

– А если этой спутницей сделать Анжелу? Неплохо? Ведь любовь у меня той, которую я люблю, уже есть, осталось обзавестись женой. И мои поступки и мысли ничуть не циничнее твоих. Любишь одного, а спишь с другим.

– Больше не хочу с тобой дискутировать.

Дальше, до самого дома Милы они ехали молча.

– Привет Виталию, – крикнул Слава из машины, когда прелестница заходила в свой подъезд.

– Дурак, – бросила она и скрылась за дверью.

– Как, Милочка, прошёл день рождения? – встретила её мама. – Весело?

– Весело, очень весело, веселее и некуда, – пробурчала дочь.

– Что-то ты какая-то не такая, что-нибудь случилось? – озадачилась и насторожилась мать.

– Ничего, мама, всё нормально. Просто очень устала и хочу отдохнуть, пойду посплю.

– Иди, иди, детка, поспи.

Мила закрыла дверь спальни, сбросила с себя одежду и по привычке приблизилась к зеркалу. Черноволосой девице всегда нравилось любоваться своим отражением, но на этот раз оно ей показалось мерзким. Она чувствовала себя вываленной в грязи. «Идиотка, сука»! – кинула в лицо отражению отдавшаяся нелюбимому. Ощущение греха на теле заставило её пойти в душ, смыть прошедшую отвратительную ночь. Но душ не дал облегчения и успокоения. После него, наоборот, голова окончательно прояснилась, и полностью отлегло похмелье. На душе стало тяжелее и тревожнее. Изменщица отчетливо вспомнила всё происшедшее в ночь. И как хитро взял её в оборот Славик, приперев к стене угрозой раскрыть всё жениху.

«Без сомнения, – умиротворяла она самую себя, – он просто блефует и не посмеет рассказать ни о чём Виталию. А что, если осмелится? Нет, с ним придётся держаться поосторожнее. А что, собственно, так переживаю? В конце концов, я женщина или кто? И что в том плохого, если позволила обладать собой мужчине? Ведь женщина для того и существует на этой Земле, чтобы ею обладали. От Виталия не убудет. Ему достанется всё тоже самое, и он не в проигрыше. Разве я виновата в том, что не Ева? Прародительнице было намного проще с одним претендентом на её достоинства. Родоначальнице выпало любить только Адама. На неё не обрушивалось столько соблазнов. Разве виновата, что в эту ночь впервые почувствовала себя женщиной, способной дарить любовь? Что прошло, то прошло. К чёрту всё!»

Потерявшая девственность похотница сладко потянулась в постели, перестала терзать себя за содеянное и уснула. Сон её был крепок и спокоен.

 

10 глава.

Феофан и путешественники.

 

Когда у Андрея и Фёдора утихла боль после очередного просверливания дыры в чёртовой стене, дружная малая артель отправилась в путь, чтобы выручить несчастного Зузула, вынужденного томиться в логове своего хозяина.

– И, всё-таки, мне удалось совершить это необычайное открытие, всё-таки, возможны межконтинентальные перелёты. Теперь расскажу об этом всем. Только вообрази, Фёдор, мы в совершенно другой земле, в другом мире, который был отделён, как раньше казалось, непреодолимым препятствием. И вот мы пробили преграду и доказали, что и это по плечу. Сколько нового и интересного ждёт впереди. Теперь, считай, у нас за пазухой все внутренности планеты. Мы полетим куда пожелаем. Я хотел бы побродить в когда-то отчуждённом для нас пространстве и хорошо здесь всё разузнать, разведать. Послушать прежде незнакомых мне людей, посмотреть, как они живут, чем занимаются.

– А как насчёт поисков Феофана? Мы ведь обещали Зузулу, – спросил Фёдор.

– Не сбивай меня с панталыку. Разве нельзя совместить приятное с полезным? Будем путешествовать и заодно справляться о Феофане. Кто знает, на каком конце материка обитает его дух? Рано или поздно, найдём старца, и незачем торопить события: выше головы всё равно не прыгнешь. Если бы располагали сведениями, где Феофан сейчас, то направились бы прямо к нему. Но в настоящий момент нам приходится продвигаться наугад, куда глаза глядят. А глядят они, как давно заметил, только вперёд. Да, не думал, что мне, Андрею Хлебникову, придётся помогать слуге диавола. Вот ведь судьба: никогда не знаешь, что она вытворит, чего от неё ждать. Но жить от её прибамбасов, следует заметить, интересно. Посуди сам, если бы на этом свете заранее всё было известно – что произойдёт завтра или послезавтра – как стало бы невыносимо скучно. Нет, доложу тебе, здешняя житуха ничуть не хуже, чем на поверхности. Конечно, хочется иногда чего-нибудь приземлённого, но, всё-таки, по сравнению с тем, что испытал там и здесь – две большие разницы. И если бы мне предложили выбрать одно из двух, то я бы, пожалуй, выбрал духовную жизнь, нежели земную.

– Понесла нелёгкая, – отмахнулся Фёдор, – «не любишь» поболтать, словно блоха под хвост попала. Наверное, и наедине сам с собой разговариваешь?

– А почему и не поговорить, если рядом такой приятный попутчик? Можно сказать, лучший друг, соратник по борьбе с чёртовой стеной. Уж теперь-то наверняка знаем, что она чёртова, и кто за ней прячется, – впереди показалось множество огоньков. – Вот и город на нашей тропе открытий попался. Удачное направление выбрали, – радовался Андрей. – Сейчас узрим аборигенов с другого материка. Нам есть, что им поведать.

Вскоре друзья очутились в плотной толпе себе подобных.

– Твои аборигены такие же, как и мы, – заметил Фёдор, – ничем от нас не отличаются.

– Так и предполагал, – воскликнул Андрей, прислушавшись к речи духов-иноземцев, – они балакают на понятном нам языке. Всё-таки отлично придумано – после смерти духи понимают друг друга независимо от того, какой язык и диалект они освоили под солнцем. Ты слышал историю о Вавилонской башне? В ней повествуется, как появилось разноязычье. Видимо, люди после смерти начинают говорить на том языке, на котором общались наши предки до строительства гигантского сооружения. Сиё есть моё первое открытие на данном материке. Давай попробуем завести разговор с кем-нибудь, – Андрей выбрал чинно шествующего духа, по виду интеллигентного грузного немолодого мужчины, и остановил его вопросом: – Будьте любезны, скажите, пожалуйста, как называется город, в который я попал?

– Это не город, – ответил автохтон, – на этом месте никто постоянно не живёт. Просто раз в три года здесь собираются духи-учёные поделиться соображениями по тому или иному вопросу или своими наблюдениями. Здесь вы можете увидеть корифеев медицины, физики, химии, короче, духов, представляющих все науки, существующие на земле и существующие здесь, под землёй. Вы проникли в святилище разума.

– И путешественники, и географы есть?

– Разумеется, я вам ясно толкую – здесь находятся представители всех наук.

– Извините, пожалуйста, а с кем имею честь беседовать, позвольте полюбопытствовать?

– Вы имеете честь говорить с профессором философии Антомусемом. А вы?

– Я великий путешественник – Андрей Андреевич Хлебников, а это мой друг, тоже путешественник, но, правда, начинающий – Фёдор Васильевич Боровков.

Профессор засмеялся:

– Великий путешественник. Звучит прямо как – великий и ужасный Гудвин! Что-то не слыхивал о таком.

– Вы зря смеётесь, – поддержал своё достоинство Андрей, – если не слышали, то скоро услышите.

Профессор опять захохотал, да так громко, что духи, проплывающие мимо, стали обращать внимание на говоривших.

– Ради всего святого, простите меня, – извинялся профессор сквозь безудержное гигиканье, – ни в коем случае не хочу задеть ваше самолюбие, но я так редко встречаю людей, объявляющих себя великими, – профессор, наконец, успокоился и перестал вздрагивать от смеха. – Могу узнать, дражайший, в чём ваше величие? – спросил он.

– Конечно, можете. Но сначала скажите, могу ли я выступить перед всеми духами, представляющими различные науки?

– Перед всеми? – переспросил профессор, подняв брови.

– Да, перед всеми.

– Отчего нет. Но только в том случае, если ваш доклад действительно серьёзен, иначе вы будете освистаны и посрамлены. Понимаете, в основном учёные собираются группами по отдельным проблемам разных наук. Собраться их всех вместе заставит лишь экстраординарное. Давненько духи не созывались на всеобщую конференцию. Последний раз это произошло, кажется, лет сто пятьдесят назад. Да и то, пригласивший их оратор выступил с речью, недостойною общего собрания и был изгнан из научных кругов. Я надеюсь, вы не настаиваете на подобной участи, которой удостоился ваш предшественник? Предупреждаю ещё раз – доклад должен являться действительно серьёзным. А теперь, когда ответил на ваш вопрос, смею ли получить ответ на свой? Почему вы считаете себя великим? – профессор опять захихикал, но теперь не так громко.

– Ответ, в общем-то, прост до гениальности. Я прибыл из другого полушария. Я не был похоронен на вашем материке.

– Но милый мой, это просто нелепица. Разве мыслимо пробить потолок земли, удерживающий нас от выхода к светилу, или пройти через стену боли, опускающуюся к самому ядру планеты? То, о чём говорите, смешно. Я не верю. Скажите ещё, что вы инопланетяне.

– Но у меня есть в наличии свидетель, к тому же прилетевший со мной. И, кроме того, если желаете убедиться в истинности моего открытия, то я проведу вас сквозь стену боли. Правда, для этого необходима небольшая тренировка. Не каждый сразу преодолеет её: так как очень велико страдание, доставляемое стеной. Но это возможно, уверяю вас.

– Что ж, если всё изложенное вами, Андрей Андреевич, соответствует истине, то попрошу у вас прощения за свой нахальный смех и признаю вас самым великим из величайших путешественников, живших и на том, и на этом свете. Но если вы всего лишь аферист, пустобрёх, то не ждите пощады. Добре, я не обскурант, и помогу собрать вам всех членов научного общества на ваш доклад, и они-то наверняка разберутся, где правда, а где вымысел. Аншлаг считайте обеспечен. Но это возможно только послезавтра. На завтра намечен день отдыха или выходной, или, как мы ещё его называем, день свободного общения. Но вы хорошенько готовьтесь к докладу, противники вашей теории будут придираться к каждому слову. А теперь прощевайте. Мне необходимо посоветоваться с коллегами о нежданном открытии, если таковое имело место быть, и, кроме того, оповестить всех об общем собрании на понедельник.

Дух профессора Антомусема пожал руки Андрея и Фёдора и растворился в толпе.

– Так, – произнёс Андрей, потирая ладони, – главное сделано, а впереди у нас целый выходной. Теперь поищем Феофана. Можно-таки совместить приятное с полезным. Нам просто повезло. Мы врезались в сердцевину яблочка, прямиком в десяточку, а ведь могли и промазать мимо слёта учёных, а потом жди три года, рассказывай каждому об открытии, распинайся перед ним. А тут сразу весь свет узнает обо всём. И о Феофане кто-нибудь, да слышал.

День свободного общения друзья целиком потратили на то, что выспрашивали у каждого встречного-поперечного о святом старце. Но так и не нашли того, кто бы указал место базирования или точку координат, где сейчас находится проповедник слова божьего. И к концу выходного дня они решили задать этот вопрос всему высокочтимому собранию учёных после доклада Хлебникова.

Наконец, наступил понедельник – долгожданный и волнующий день для великого путешественника, день его взлёта. Слава манила к себе, простирая объятья. Он добился всего сам, своим трудом, своими поисками истины, жаждой познания. С самого утра духи-учёные начали выстраивать из себя аудиторию, стараясь занять сидушки поближе к выступающему. Они прослышали, по какой проблеме состоятся прения и с нетерпением ждали начала, гомоня, волнуясь и споря о том, что должны услышать от докладчика. После их недолгого, но томительного ожидания на кафедру взгромоздился Андрей Хлебников, и вся публика притихла. Андрей был в ударе, проявляя всё ораторское мастерство, на которое только способен, великий путешественник сперва поведал высокочтимому собранию, кто он такой. Рассказал о материке, на котором жил, чем занимаются там духи, рассказал историю Фёдора, и как с ним познакомился. Постепенно перешёл к главному: поведал о своём великом путешествии под чёрной стеной, и обо всём, что там видел, и о кипящей лаве, и о замке, и о его хозяине, и о Зузуле, историю коего также вынес на обсуждение внемлющей ему братии. Когда Хлебников закончил, воцарился невероятный рёв. Каждый стремился высказать своё мнение соседу по поводу выдвинутой «гипотезы». Шум поднялся такой силы, что два сидящих рядом духа не слышали как следует друг друга, отчего им приходилось до предела напрягать голосовые связки и кричать как можно громче. Эффект от рассказа Андрея был потрясающим. Никто не остался к нему равнодушен. Резонанс был велик. Учёные мужи галдели уже тридцать минут, не утихая. Отважный исследователь переживал счастливейшие минуты загробной жизни. Наслаждался безоговорочным, неотвратимым триумфом. Ему уже чудились фанфары и нескончаемые овации. «Теперь обо мне узнают и заговорят все, – думал он, – я даже не надеялся на такой фурор». Наконец, на трибуну воспарил дух с длинной бородой – видимо, самый уважаемый среди коллег, и вздёрнул руку вверх, давая знак, чтобы все успокоились. Аудитория умолкла.

– Господа, – обратился он к собранию, – вы прослушали доклад Андрея Андреевича Хлебникова. Прошу изложить ваши соображения, но только по одному. Те, кто намерен высказаться по существу, поднимите руки.

 Вырос целый лес рук.

– Ну что ж, – растерялся дух с бородой, – прошу вас первого, – указал он на мужчину, сидящего во втором ряду.

Мужчина встал:

– На мой взгляд, доклад, представленный на суд учёных Хлебниковым, неординарен и заслуживает внимания – это мы все могли заметить по реакции зала. Однако, хотелось бы спросить уважаемого докладчика, чем он подтвердит то, о чём нам только что сообщил, и почему мы обязаны верить ему на слово? Уж больно всё похоже на сказку, точнее сказать, на хитроумную выдумку. Ведь нам всем хорошо известна теория Шикеля о том, что стена боли тянется до самого центра Земли, до её ядра. Если Хлебников может опровергнуть теорию, то пусть это сделает, – мужчина во втором ряду замолчал, ожидая ответа.

– К сожалению, я не знаком с теорией Шикеля, так как прилетел из другой земли. А если её так необходимо опровергнуть, то это проще простого. Я позавчера предлагал профессору Антомусему провести его через стену боли. То же самое предлагаю и вам. Вам ведь необходимы доказательства? Но то, что вы не доверяете словам, мне нравится. Я тоже предпочитаю всё видеть своими глазами.

Аудитория опять зашумела. Дух с бородой вновь поднял руку вверх, другой рукой указывая на следующего оппонента Хлебникова. Андрей отвечал на нескончаемые вопросы заинтересованной в поиске истины публики, убеждая её в своей правоте. Ему снова и снова приходилось повторять всё с самого начала и до самого конца.

Дебаты по докладу проходили четыре дня подряд. Гипотеза конечности стены боли взбаламутила учёную элиту, до этого мирно почивавшую на лаврах. Полемика не утихала. В конце концов, ученое высокочтимое собрание избрало комиссию, должную найти золотую середину, и комиссия приступила к работе, учитывая каждое мнение, прозвучавшее из уст бестелесных. Работа комиссии была не из лёгких, но через два дня она, всё-таки, завершила глобальный труд и огласила соломонов вердикт. Решение заключалось в следующим:

1)                   Считать теорию Шикеля под вопросом.

2)                   Если теория Хлебникова верна и ему действительно удалось пересечь стену боли и столкнуться за ней с черными силами, то дальнейшие эксперименты по прохождению стены могут привести к нежелательным последствиям для мира духов. Проникновение в мир зла духов людей может способствовать проникновению в мир духов людей мира зла. Либо пленению прошедших сквозь стену боли духов людей в мире зла, как это сделано с Зузулом. В связи с данными опасениями в течении трех лет, до следующего слета ученых, не предпринимать никаких попыток по доказательству теории Хлебникова. А только наблюдать, какие последствия окажет перелет Хлебникова с материка на материк, и докладывать обо всех происшествиях, связанных с этим делом, созданной комиссии.

3)                   Решение о начале экспериментов по доказательству теории Хлебникова может принять только общее собрание ученых, которое состоится через три года.

4)                   В случае, если теория Хлебникова впоследствии подтвердится, присвоить вышеназванному соискателю звание доктора наук.

Когда огласили коллегиальное решение ареопага, Андрей почувствовал себя дурно. Он никак не ожидал такого несправедливого постановления, отодвигавшего признание его удачных исследований на Бог знает сколько времени. Андрей так долго шёл к цели – и на тебе, получил за свои труды и упорство!

На середину аудитории спустился дух с бородой:

– На этом наш слёт закончен, – кашлянул он, – все могут отправляться по своим местам жительства. До встречи через три года.

– Подождите, – заголосил Фёдор, – господа учёные, может из вас кто-нибудь осведомлён, где найти старца Феофана, о котором вам говорил Хлебников? Или хотя бы хоть что-то слышал о нём?

Но публика, как бы пропустила мимо ушей то, о чём кричал главный свидетель открытия, начала разлетаться.

– Ну вот, никто ничего не знает. И где нам его искать? – пожал проигнорированный крикун плечами. – Так что, Андрей Андреич, не совместили мы приятное с полезным. Тебе мало поверили, а про Феофана никто ни сном, ни духом.

– Да иди ты… – отвернулся и без того огорчённый претендент на научную степень.

– Извините, – услышал у себя за спиной друг великого путешественника. – Я знакома с Феофаном.

Фёдор крутанулся на сто восемьдесят градусов и увидел прямо перед собой женщину средних лет, довольно милую и привлекательную.

– Меня зовут Анастасия, – представилась она. – Как вас зовут, я в курсе. Посему можете не утруждать себя неуместным этикетом.

– Вы знаете, где Феофан? – с надеждой спросил Фёдор.

– Да, он недавно появился в нашей местности. Хороший старик. Мне повезло услышать, о чём он говорит. Должна вам признаться, при жизни на земле я слыла самым непримиримым противником религии. Не верила ни в чёрта, ни в Бога. Даже диссертацию защитила по теме «Легенды об Иисусе Христе», где доказывала, что Библия – это лишь сказки для простаков. Не пойму, как люди, оказавшиеся в мире духов, продолжают не верить в Бога? У меня, например, когда сюда попала, все сомнения в Его существовании мгновенно пропали. И сейчас я – наипервейший, яростный сторонник религии. Мне хочется помочь вам не потому, что теория Хлебникова доказывает существование диавола, а значит, вместе с тем, и Бога, а потому, что я просто верю вам. Но, к сожалению, среди учёных много духов, придерживающихся теории Шикеля, и с этим ничего не поделаешь. Предстоит тяжёлая борьба. Здесь не обойтись без конфронтации. И я прошу вашего друга не расстраиваться и не принимать всё близко к сердцу. Всё ещё  впереди, не надо унывать.

– Ты слышишь, Андрей? – толкнул великого путешественника Фёдор. – Анастасия знает, где Феофан. Пусть с приятным у нас не всё получилось, так давай займёмся полезным. Вы покажите, где находится ваш город? – обратился он к женщине.

– Непременно, я как раз туда и собираюсь. Слёт учёных закончился, мне здесь больше делать нечего. Пора возвращаться в свои края. Что вы такой грустный, Андрей? Да не переживайте так. Летим к Феофану.

И друзья последовали за своей доброй попутчицей. До города Анастасии было трое суток пути. Женщина оказалась не только хорошей спутницей-провожатой, но и приятной собеседницей. Дорога не проходила в тягость друзьям: лететь с Анастасией было вовсе не скучно. Она являла собой образованную интеллектуалку, готовую рассуждать на абсолютно любые темы. Вёл разговор с Анастасией, в основном, великий путешественник. Фёдор же тащился за ними попятам, со вниманием слушая их речи и лишь иногда, да и то невпопад, вставляя свои реплики. Чем-то понравилась Фёдору эта женщина, случайно встретившаяся на его послесмертном пути. Родилась она, как рассказала сама, на другом материке, и всю телесную жизнь провела там же, а вот умереть довелось здесь, на этой земле. Всему виной стало её чрезмерное любопытство. При жизни под жёлтой звездой, занимаясь тем, что постоянно ища доказательства того, что Книга книг является лишь легендой, созданной людьми, и попала сюда. В очередном научном журнале Анастасия прочла статью, говорившую, что в одной из пещер далёкой страны обнаружены древнейшие записи племени, когда-то давным-давно обитавшего в ней. Специалистам удалось расшифровать их, и фрагменты тех записей схожи с некоторыми текстами Библии. По мнению сотрудницы исследовательского института, это и было доказательством того, что Книга книг написана людьми и ничто иное, как передача обросших плесенью легенд. Она немедленно вылетела на материк, где тысячелетия прятали себя интересные факты, убедиться в истинности информации, данной журналом. Прибыв на место расположения пещеры, женщине пришлось спуститься в неё, так как надписи древние люди начертали на стене, и увидеть их воочию другим способом не представлялось возможным. Анастасия протиснулась в узкий проход вместе со своим коллегой – мужчиной, не подозревая об опасности, подстерегающей её. Когда настенные иероглифы показались глазам любопытствующей дамы, неожиданно от потолка оторвался сталактит и упал на голову неосторожной исследовательнице. Так, собственно говоря, она и попала в загробный мир. Коллега, находившийся рядом в трагический момент, тщетно пытался спасти Анастасию. Больница была за тридевять земель, и когда женщина попала в реанимацию, было уже слишком поздно.

– А вы не замужем? – вдруг заинтересованно спросил Фёдор.

Анастасия засмеялась:

– А какое это сейчас имеет значение? Но вообще-то, за мной ухаживал один почитатель, хотя мы и не зарегистрировались официально. Знаете, не выкраивалось времени как-то на личную жизнь. Сначала кандидатская, потом докторская. Теперь-то я понимаю, надо было жить совершенно иначе. Но тут ничего не поделаешь. Кстати сказать, у нас с Феофаном смерти чем-то похожи. Только вот по-разному мы с ним жизнь прожили. Если бы мне удалось родиться второй раз, я бы непременно прожила свою жизнь, как он. А вы к чему это задали такой вопрос, Фёдор?

– Да я, собственно, – замялся Фёдор Васильевич, – так, ради поддержания разговора.

Анастасия и Андрей опять принялись за обсуждение очередной научной темы, но Боровков более их не слушал и не вникал в суть. Летя позади беззаботных собеседников, лишь время от времени поглядывал на Анастасию. Чем-то очаровала его эта женщина. То ли тем, что недурна собой, то ли умом, то ли чем-нибудь ещё – этого он не понимал, но не мог не признаться себе в том, что она ему нравится. Друзья не заметили, как в пути прошло трое суток, и они очутились в городе, где поселился Феофан.

– Что ж, – сказала Анастасия, – вот мы и прибыли. У меня есть кое-какие дела: должна приготовить отчёт о пребывании на научном слёте для горожан. А Феофана вы теперь найдёте и без меня. Надо лететь вон туда, – указала она рукой, – он обычно всё своё время проводит не в самом городе, а вдали от него, куда к нему собираются духи, чтобы послушать о Боге. До свидания. Мы ещё обязательно увидимся, – и поплыла павой в другую сторону.

Как и уверила добрая женщина, пересеча незримую противоположную черту города, друзья заметили десятка четыре огоньков, маячивших  вдалеке, где, скорей всего, и проповедовал Феофан. Приблизившись к месту скопления огоньков, они увидели старца лет семидесяти, учившего окруживших его духов закону божьему. Первооткрыватель и верный ассистент притаились позади плотной кучки людей и принялись ждать, пока Феофан закончит речь, так как прерывать его было не очень красиво, да и не удобно перед собравшимися. Через часа два Феофан кончил говорить, поблагодарил прихожан и отпустил их с миром до следующей встречи. У друзей появилась возможность пообщаться со старцем. Первым к нему подоспел Андрей:

– Здравствуйте, – поприветствовал он богослова.

– Мир вам, дети мои, – ответил старец. – Кто вы и откуда? С чем пожаловали?

– Сразу хочу выразить восхищение вашим выступлением, много слышал людей, способных на складное излияние мыслей в теологии, но чтобы так задеть за живое, чтобы так перевернуть душу в человеке… Спасибо вам.

– Я не занимаюсь искусством красноречия, – перебил хвалебное пустословие панегириста старик, – я всего лишь доношу до страждущих умов истину истин. В устах моих слово Божие. Разве можно не внемлить ему? И если вас оно затронуло, то согласие в душе вашей с Господом, и открыты двери Ему.

– Меня зовут Андрей Хлебников, а это мой друг – Фёдор Боровков. Мы – путешественники, прибыли к вам по делу. Путь проделали немалый, прилетели сюда с другого материка, но нам почти никто не верит. Надеюсь, вы не сочтёте нас за лжецов?

– Значит, преодолели диавольскую стену страданий? – понял, о чём идёт речь, Феофан.

– Не только преодолели, но и видели саму нечисть, – вставил Фёдор.

Феофан усмехнулся:

– Не так страшен чёрт, как его малюют. Вся власть аспида на Земле, над телесными созданиями. Над душами же людей после их смерти он не владыка. Поэтому и существует своеобразная граница в виде стены боли, созданная зверем, чтобы оградить себя от неподвластных ему. В лаве кипящей под землёй диаволу дано править лишь рабами своими, пошедшими за ним против Отца.

– Так значит, ему безбоязненно можно было задать трёпку там? А мы-то испугались, что он запрёт нас в своём подземелье, – пошутил Андрей.

– Бояться надо только Создателя, ибо только Он дарует жизнь вечную. А в безопасности духи людей находятся в границах лишь своего мира. В замке тьмы и под небом – силён нечистый.

– Вот это бы выложить на слёте учёных, – с огорчением махнул рукой Хлебников. – А теперь позвольте рассказать, уважаемый Феофан, о том, что видели за стеной боли. Нужна ваша помощь.

– Весь во внимании.

Друзья наперебой принялись докладывать старцу о необыкновенных приключениях, что произошли с ними в омуте сатаны. Феофан терпеливо выслушал их, нахмурил лоб и произнёс:

– Значит, и в царстве тьмы появляются бунтари. Так же, как когда-то диавол восстал против Отца своего, так и теперь в его логове  затачивают вилы супротив него, придают анафеме. Не рой другому яму, сам в неё упадёшь, или, как ещё говорится, за что боролись, на то и напоролись. Воистину, приходит конец злу, ибо точит его червь изнутри. А Зузула необходимо поддержать, потому как возвращение в лоно Господне оступившегося ангела угодно Богу. Кому больше прощается, тот больше и возлюбит.

– Тогда в путь, дорогой Феофан? – спросил Андрей.

– В путь, – ответствовал старец, – ведите меня к Зузулу, ибо хочу я нанести удар тьме и делам её. Этот Зузул будет первым кирпичиком, вынутым мною из трона диавола. Постепенно таких кирпичиков наберётся целая куча, и рухнет седалище зла, и не посмеет тьма властвовать на Земле, и придёт царствие небесное. Я должен внести свою лепту.

Неразлучные путешественники вместе со старцем поспешили в обратную дорогу. Феофан по пути залетел в город, предупредил своих прихожан об отбытии и постарался успокоить их, что это ненадолго.

– Как, вы уже покидаете нас? – огорчилась Анастасия. – А я думала, поприсутствуете на моём отчёте.

– Мы обязательно вернёмся, – пообещал Фёдор, – только ждите.

– Ни пуха, ни пера вам! – помахала рукой Анастасия.

– Уж точно, к чёрту! – крикнул Фёдор удаляющейся женщине.

* * *

– Мы на месте, – уведомил Андрей, – именно здесь простились с Зузулом. Теперь придётся окунуться в стену страданий. Будет очень больно, – пожалел он старца.

– Вытерплю. Так угодно Богу, – и старик первый нырнул в непроглядный мрак.

– Я не сомневался, что вы выполните мою просьбу, – радостно загорелись глаза у Зузула, когда он увидел появившихся перед ним Андрея, Фёдора и ожидаемого проповедника.

– О, я смотрю, твои крылышки заметно подросли, – подтрунил великий путешественник. – Время зря не терял.

– Приветствую вас, пророк Феофан, – склонил голову Зузул перед старцем, не обращая внимания на хохму Андрея. – Помогите мне. Мне необходимо ваше заступничество. Или убейте, или дайте жить – всё в ваших руках.

– Я ведаю твои мытарства. Мне пересказали твою историю. Но не ведаю грехов твоих. Смогу ли взять их тяжесть на себя?

– Покаюсь во всём, ничего не утаю

– Тогда отлетим в сторонку, хочу послушать тебя. Достоин ли ты прощения Отца своего.

Феофан и Зузул уединились и о чём-то зашептались. Разговор их продолжался довольно долго. Наконец, старец дал знак, чтобы двое путешественников приблизились.

– Я помогу ему, – высказал решение Феофан. – Но подумай ещё раз, – посмотрел он на ангела, – во всех ли грехах покаялся? Ведь я не в силах вывести тебя за границу владений Гадила, если за тобой спрятался даже самый маленький грешок, о котором ты забыл.

– Я упомянул всё, – уверял Зузул. – Впрочем, нет, есть за мной ещё один проступок. Я как-то переломал ноги парню, обидевшему Алёну.

– Это оставь за собой, – улыбнулся праведник. – А теперь возьми меня за руку и держись крепче. Кончилось твоё служение сатане, – и с этими словами святой старец вошёл в стену боли и втянул в неё бывшего слугу чёрного повелителя.

– А мы-то, что здесь околачиваемся? – спохватился Фёдор. – Давай за ними.

Все четверо выбрались на поверхность стены.

– Благодарю вас за разорванные путы, достопочтенный Феофан. Если бы не вы, не жить мне на этом свете.

– Не меня благодари, – вдруг строгим голосом проговорил старик, – Отца своего возноси за то, что Он послал меня к тебе в трудную минуту. Проси прощения у Него за грехи свои, ибо чёрен ты ещё, как вакса, и не отмылся раскаяньем своим, и не ступил ещё на небо служить Господу. Делами должен доказать, что душа твоя очистилась. Иди на землю и соверши во сто крат благих дел больше, нежели совершил злых. Иди, не вводи меня во искушение, ибо зла моя душа на тебя за груз, возложенный на неё. Иди.

– Исполню всё, как вы сказали, – поклонился освобождённый пленник, – и положу на вашу душу во сто крат больше благих дел, нежели положил злых. Прощайте.

Зузул устремился вверх и, пробив потолок Земли, скрылся за ним. Неописуемый восторг охватил измученного темницей ангела, оказавшегося снаружи, под лучами солнца. Не было теперь над ним владыки, могущего заставить подчиниться воле своей и творить дела грязные. Ангел кружил в облаках, белых и чистых, как снег, выкручивая непредсказуемые кульбиты, и наслаждался свободой. Но, несмотря на то, что он разорвал цепь, сковывавшую его тысячи больших кругов, на нём всё ещё висело проклятие Отца. Хотя у него, как и у ангелов света, на спине отрасли крылья, он не мог встать с ними в один ряд. Свет, исходивший от него, по-прежнему был чёрен, и чтобы изменить его, необходимо трудиться во славу неба. Первым делом Зузул направился к Алёне. Он, как ветер, ворвался к ней в дом, упиваясь тем, что снова увидит любимую. Алёнка неподвижно лежала на кровати. Глаза её были влажны и смотрели в потолок безучастно и бесчувственно. Зузул перестал пребывать в незримом состоянии для глаз любимой и принял образ Павла.

– Павел! – воскликнула сорвавшимся голосом Алёнка. – Где ты пропадал? Я все слёзы выплакала. Но знала, ты не бросил меня, – она кинулась ему на шею. – А мне-то все твердили, что ты обманул меня, как Мишка. А я не верила, не верила! Я чувствовала, что ты любишь меня. Милый! – девушка обхватила его голову руками, и поцелуи посыпались на Зузула, как капли весеннего дождя. – Я люблю тебя, люблю тебя, – словно пела Алёна. – Ну, куда ты подевался тогда? Все ночи гадала, где тебя искать. Что случилось с тобой?

Павел усадил взволнованную говорунью на кровать и примостился рядом.

– Алёна, – прикоснулся он ладонью к розовой щёчке своей прекрасной «Венеры», – мне необходимо многим поделиться. Кое-что изменилось с тех пор, как мы встречались в последний раз.

И черноволосый парень без утайки рассказал обо всёх событиях, происшедших после его ареста Тайной Чёрной Полицией.

– Теперь ты понимаешь, звёздочка моя ясная, я не могу наслаждаться любовью до тех пор, пока мои грехи лежат на душе старца Феофана. Я обязан искупить их сторицей. Теперь не принадлежу себе, а принадлежу всепрощающему Отцу. Но верь, когда-нибудь мы будем вместе. Ведь жизнь на Земле – всего лишь испытание для тебя, настоящая жизнь там, – он протянул руку к небу. – И я жду тебя там. Помни об этом. Я буду ждать тебя всегда. Борись вместе со мной с тем, с кем с сегодняшнего дня борюсь я. И тогда милостивая судьба соединит нас. Настоящие браки заключаются на небесах. А теперь мы должны расстаться. Я не говорю «прощай», я говорю «до свидания». – Павел поставил Алёну на ноги и горячо поцеловал. Затем медленно растворился в воздухе.

До свидания! Я люблю тебя!

 

11 глава.

Неприятная неожиданность.

 

– Милочка, подойди, пожалуйста, ко мне, – задержала студентку Людмила Аркадьевна – куратор группы, в которой училась Мила Зарыпина. – Нам позвонили из тридцать второй поликлиники и попросили заехать за результатами обследования. Помнишь, вы проходили медицинскую комиссию? Могу попросить тебя сделать это?

– Людмила Аркадьевна, но почему всегда я? И, кроме того, у нас сейчас начнётся защита отчёта по летней практике у Владимира Семёновича. Он будет недоволен. А зачем мне загогулина в виде двойки в зачётке? – отнекивалась гнусаво проныра.

– Ничего страшного. С Владимиром Семёновичем я поговорю. Насколько мне известно, ты в институт ездишь на машине и тебе не составит труда слетать в поликлинику: туда и обратно – за тридцать минут. Так что успеешь и на занятия.

– Хорошо, съезжу, – одолженчески согласилась Мила, повернулась и направилась к лестнице, ведущей к выходу.

– Зайдёшь там в пятнадцатый кабинет, – крикнула ей вслед Людмила Аркадьевна.

Через десять минут девица шоркала сапожки о серую кафельную плитку коридора тридцать второй поликлиники. Она поднялась на второй этаж, отыскала пятнадцатый кабинет и постучала.

– Войдите, – послышалось за дверью.

Мила вошла и увидела сидящую за столом смуглую женщину в белом халате.

– Я слушаю вас, – подняла голову женщина.

– Меня прислали к вам из архитектурного института и велели забрать результаты обследования.

– Одну минуточку, – попросила врач и закопошилась в столе, ища нужные документы. – А вот они, пожалуйста, – протянула синюю папку. – Кстати, – задержала она курьершу в дверях, – можете поздравить свою сокурсницу Зарыпину. Результат обследования показал – она беременна. Передайте ей, что будущая мама должна встать на учёт в женскую консультацию.

– Кто беременна? – не поняла девица.

– Зарыпина. Ведь она с вами учится?

– Да, – очумев, промямлила красотка, чуть не выронив бумаги.

– Ну там всё написано. До свидания.

Мила молча выскользнула за дверь, не попрощавшись, подошла к окну и открыла синюю папку. Среди множества фамилий отыскала свою и провела по строчке пальцем.

– Вот, чёрт! – сорвалось с языка несдержанной греховодницы. – Чёрт бы побрал этого Славика. Бабай ёкарный! А я-то гадаю, что у меня «котелок» постоянно кружится и поташнивает, а оно вон что оказывается.

Как спугнутая пантера захлопнула она папку и, прыжками спустившись по лестнице, покинула поликлинику. Минут через тринадцать бешеным зверем залетела к себе домой. К счастью, родителей в квартире не оказалось. Девица пробежала в свою комнату и с яростью бросила папку на стол.

– Доигралась, дура, вертихвостка, – прорычала она в отчаянии. – Как теперь отвезу в институт эти анализы? Ведь все узнают, что я беременна и Виталий, конечно. Так бы взяла и расшибла башку этому Славику! Идиот! Чтоб он сдох, сволочь! – упала на кровать лицом в подушку и заплакала.

Неожиданная беременность стала крушением её мечты женить на себе Виталия. Замуж за Славика не хотелось: она не видела в нём мужа для себя, и даже ребёнок не мог соединить их. Слёзы текли рекой из глаз носившей в себе нежеланного дитя. Она билась в истерике, понимая, что ничего нельзя исправить. Демон блуда ради своей потехи подтолкнул её в тот вечер поехать со Славиком. Если бы не сломанный каблук у туфли, то и без него добралась бы домой. Всё было против неё в тот злополучный вечер. Разъяренная, загнанная в ловушку «пантера» перевернулась на спину и в бешенстве заколотила себя по животу, крича:

– Уходи! Уходи отсюда! Никому ты не нужен! Пошёл прочь, тебя никто не ждёт! Пошёл прочь! – будто безумная каталась по постели дикая «кошка», разбрасывая подушки и комкая одеяло. – Об этом никто не должен узнать. Никто.

Мила соскочила с кровати, выхватила из папки лист бумаги со своей фамилией, взяла лежавшую на столе зажигалку, чиркнула кремнем и поднесла лист к огню. Вдруг остановилась: «Нет, если сожгу анализы, то напишут дубликат. Что проку от того?». Бросила зажигалку и бумагу на стол и устремилась в ванную комнату. Там открыла навесной шкафчик, достала с полочки пачку лезвий для бритья, затем вернулась назад, в комнату. Если бы кто видел её в этот момент, то, пожалуй, решил бы, что бедняжка не в себе. Но она теперь точно знала, как исправить сложившееся положение. Присела перед столом, положила на него компрометирующий материал, извлекла лезвие из упаковки и принялась стирать то место, где подтверждалась её беременность. Когда все буквы были сцарапаны, красотка вынула из ящика стола целую кипу разных ручек и подобрала ту, цвет чернил которой совпадал с цветом чернил на бумаге. Тщательно, стараясь подражать почерку, присутствующему на листе, приступила к написанию новых результатов анализа, списывая их с соседней, верхней строчки. Вскоре эта процедура была закончена. Девица посмотрела на проделанную работу и преобразилась.

– Здесь и комар носа не подточит. Никто не заметит подвоха. Если бы меня не послали в эту поликлинику, то съездил бы кто-нибудь другой и привёз в институт сей пасквиль. То-то было бы смеху, – искала свои плюсы в случившемся искусно состряпавшая липу плутовка, скривив рот в нервной усмешке. – Но мне, всё-таки, повезло, и этим везением я воспользовалась. Теперь можно отдать анализы со спокойной душой. Подделку не отличить от оригинала.

Обманщица прошла на кухню, открыла кран с холодной водой, набрала её в ладони и смыла с себя заплаканный вид. Вновь очутившись в своей комнате, опустилась на пуфик перед трюмо, извлекла из кожаной сумочки косметику и через некоторое время снова стала, как новенькая. И нельзя было сказать, что всего лишь несколько минут назад, словно ненормальная, билась в истерике. Выбежав из дома на улицу, села в машину, но не поехала сразу в альма-матер, а решила нанести визит в педагогический институт, где получал образование Славик. Вскоре из «Фиата» девица разглядела студентов, вышедших из здания отдохнуть. Среди кучки курящих заметила знакомый силуэт. Прихватив с собой синюю папку, зашагала к нему.

– Салют, – улыбнулся парень, узнав подругу.

– Иди-ка сюда, – поманила его «коготком» «дикая кошечка», чтобы не объясняться в толпе его товарищей.

Славик завилял пижонской походкой.

– Чего тебе? Зачем приехала, птичка? Или хочешь немного поразвлечься со мной? Всегда готов.

– Не смейся, болван членистоногий, – сквозь слёзы пропищала Мила, – если бы знал, что наделал, так бы не петушился.

– И что могло случиться? – насторожился щёголь.

– А то, что я беременна.

– И от кого, позвольте узнать? – лицо парня вытянулось и приобрело совсем глупый вид.

– От тебя, дубина. От кого ещё? Больше ни с кем не была.

– Это невозможно, – вопросительно взглянул Славик, пытаясь понять, не разыгрывает ли его красотка.

– Невозможно, – усмехнулась девица своей коронной кривой улыбкой, придававшей ей, в отличие от других, некое очарование. – Что я, по-твоему, от духа святого залетела? Деву Марию нашёл!

– Но послушай, ведь когда мы с тобой… Ну, это… В общем, трахались… Всегда соблюдали предосторожность, – глаза любовника забегали из угла в угол, как у напакостившего полугодовалого щенка.

– «Соблюдали предосторожность», – опять ухмыльнулась, передразнив его, блудница. – А в первый раз, в машине, помнишь? Где шлялась твоя предосторожность?

– Да, скорей всего это случилось в нашу первую ночь, – подтвердил припертый к стене уликами парень. – Но кто мог представить, что так получится? Я не хотел.

– Считаешь, я хотела ходить брюхатая от тебя? Да на хрена ты мне сдался! Если бы знала, что в ту первую ночь одарялась по твоей милости приплодом, никогда бы не легла с тобой больше в постель.

– И что теперь собираешься делать? – спросил провинившийся сладострастец, боясь ответственности.

– Не имею ни малейшего представления.

– Надеюсь, не разболтаешь, что ребёнок мой?

– Такой глупости точно не сделаю.

– Тогда выбора нет, только аборт.

– Спасибо, утешил. Аборт! Через два дня приезжает Виталий, и если лягу в больницу на прерывание беременности, то его быстро достанут злые языки. А о моих родителях и говорить нечего. Если исчезну, хотя бы на день, они такой хай поднимут, найдут меня хоть под землёй. Как тогда им всё объясню? Что угодно, только не аборт. И знаешь ли ты вообще, что, если бы в поликлинику за результатами послали не меня, то уже все в моём институте пронюхали бы о моей беременности. Но, слава Богу, отправили именно меня. Теперь я всё исправила, – Мила раскрыла синюю папку и показала дружку плод своего недавнего труда.

– Да, с этим действительно повезло, – ободрился парень.

– Послушай, милый мой, – вдруг потерялась в догадках прелестница, – ты ведь хотел иметь такую жену, как я? Почему, когда твой хвостатый сперматозоид забрался в мою яйцеклетку и оплодотворил её, не делаешь предложения и не прыгаешь от счастья, добившись своего? Ведь всё сейчас говорит в твою пользу. А ты предлагаешь пойти на аборт. Реакция твоя не очень понятна. Не поделишься?

– Чего тут непонятного? – изумился закалённый в амурных походах грешник. – Поступаю вполне логично.

– И в чём логика?

– Логика проста до безобразия. Зачем мне нужна жена, нелюбящая меня, а любящая другого? И потом, мне рано жениться, и с Анжелой вроде неплохие отношения налаживаются. Она-то в меня по уши втюрилась, хотя я ей не очень-то восторгаюсь. Но главное, чтобы любили тебя, а не ты любил.

– Хорош, орёл! Наделал делов, и – в кусты. Точно говорят, как с гуся вода.

– Так что собираешься делать?

– Говорю, не знаю пока.

– У меня есть одна мыслишка, но подойдёт ли?

– Давай, не томи, – толкнула его кулаком в грудь бесстыжая девица, ждя подсказки.

– Ой, кажется, звонок дали, пора в аудиторию, – спохватился Славик. – Сейчас должны объявить оценки за летнюю практику.

– Никуда не денутся твои оценки, выкладывай.

– Тогда слушай. Сейчас ребёнок как бы мой.

– Как это, как бы мой? Он и есть твой, – возмутилась подружка, оказавшаяся в затруднительном положении.

– Да подожди, не перебивай. Так вот. Сейчас ребёнок как бы мой. Но если ты проведёшь ночку в постели со своим Виталиком, то ребёнок станет как бы его. И всё будет шито-крыто. Понятно? Когда у нас это случилось-то в первый раз? – начал вспоминать ветреник. – Где-то примерно месяца два назад. Ах, да. Ещё твой благоверный только-только уехал из города на учёбу. Значит точно, месяца два, потому что после-послезавтра возвращается. А уезжал он на два месяца. Значит, пока у тебя начнёт вылазить яйцеобразный живот, истечёт ещё полтора месяца. Так что, лапонька, по приезде женишка немедленно тащи его в кровать. А когда родится ребёнок, как бы раньше девяти месяцев, то соврёшь, что это просто преждевременные роды. Теперь понятно?

Зарыпина молча обдумывала слова виновника случившегося.

– Ну, всё поняла? – переспросил парень. – А то мне пора идти.

– Пожалуй, в твоём предложении есть разумное зерно. Я над ним поразмышляю. Иди, – разрешила курносая красотка и, чуть помедлив, тоже потопала к машине.

Она заскочила в институт, отдала папку с анализами Людмиле Аркадьевне, но на занятиях не осталась, а поехала к подруге.

Галина смотрела телевизор, платя дань шоу-индустрии. Шла сто двадцать третья серия очередной мыльной оперы, и ей не хотелось вставать с дивана и отрываться от «тиви»-пустышки, чтобы открыть дверь на звонок. Звонок повторился. Галина лениво поднялась, надела тапочки и поплелась в прихожую.

– А, это ты, Милочка, – открыла она дверь, – проходи скорее. Там испанский телесериал крутят, не хочу упустить ход событий, иначе остальные серии будет неинтересно смотреть.

Мила прошла в зал.

– Я к тебе по делу, – застрекотала она, как сорока, в привычной для себя манере.

– Да подожди, серия закончится, тогда и посплетничаем, – оборвала хозяйка.

Наконец, к нетерпению гостьи сто двадцать третья бессодержательная часть фильма канула в Лету, и по экрану телевизора побежали титры.

– Живут же люди, – потянулась Галина. – А любовь какая у них – страстная, жгучая!

– Тебе ли переживать о любви? У тебя Рональд есть.

– Ох, есть, есть. Да разве это любовь? Вот если бы, как в этой мелодраме, всё бросить ради любимого человека. А у нас с Рональдом разве так? Нет. Скорее всего, брак у нас, всё-таки, по расчёту.

– Я тебе, подружка, сейчас такое поведаю. Ни в одном кино не покажут.

– Чего ждёшь? Приступай, – позевала любительница сериалов. – А то жить так скучно.

– Помнишь, отмечали твой день рождения?

– Помню. Ты, Славик, Анжела, Рональд – все наши собрались.

– А помнишь, у меня каблук сломался?

– Помню, помню. Не тяни волынку, вытряхивай свою историю из заветного, потайного сундучка, а память у меня хорошая.

– Так вот. После того, как я и Славик оставили тебя и Рональда и вышли из подъезда, я собралась отправиться домой. Но Славик предложил подвести меня на своей машине. Я, разумеется, возражала и отказывалась, так как он был в нетрезвом состоянии, но потом поддалась на уговоры. Как бы со сломанным каблуком дотелипала? В общем, попала к нему в гараж – бензин он себе там заправлял, хитрюга. Ну и случилось у нас это… Понимаешь? Бывает такое спьяну, нечистый попутал, чёрт дёрнул.

– Спарились, что ли? – зевая, бросила слушательница.

– Ну, в общем, угадала, всезнайка. Но я не хотела, конечно.

– И это всё, что ты мне желала поведать? И сама догадалась. Утром, на следующий день после именин, часов где-то в восемь, звонила твоя мамонька. «Ну, как там Милочка?» – спрашивает. «Проснулась? Не пора ли ей домой?» Я ничего не могу понять спросонок. Что, думаю, она о тебе у меня узнаёт? А потом догадалась. Вспомнила, что ты ведь со Славиком от меня сшилась. Забурились куда-то вдвоём, думаю. Придётся выручать подругу. Вот и сказала твоей мамульке, что ты ещё спишь, а как проснёшься, так приедешь. Тебе говорить об этом звонке не стала. Рассудила, если захочешь, сама расскажешь, куда пропала. Как видишь, твоя история от древности покрылась паутиной, и ничего в ней нового для меня нет.

– Это ещё начало, – затараторила рассказчица. – Это только присказка, сказка впереди. Тормозит меня сегодня в диких джунглях института наш куратор и просит сгонять в поликлинику за результатами медицинского обследования группы. И представляешь, чем меня там огрели? Известием о моей беременности. Вот и объяснение моему головокружению и задержки по женской линии.

– Эту часть истории не знала. Утешила ты меня. Развеяла мерехлюндию. И что теперь? Как с Виталием будет у тебя? Влипла ты по самую макушку. Поздновато заметила свою беременность. Как же так?

– Да, что я, каждый день, по-твоему, рожаю. Откуда мне было знать? С институтом я всё уладила. Кое-что подтёрла в анализах, кое-что подписала. А вот с Виталием трудней. Заскочила сейчас к Славику.

– И что он? – смаковала Галина подробности.

– Советует, как можно скорее пустить моего женишка под трусики, иначе поздно будет. Чтобы Виталий не сомневался, что ребёнок от него. Аборт-то мне делать невыгодно, родители узнают. Не такое простое дело.

– Ох, и скользкий этот Славик, везде выкрутится. А я-то решила, у него и Анжелы серьёзное начинается.

– Вот и я говорю, как с гуся вода. Но его предложение неплохое. Как лучшей подруге доверяю. Смотри, никому ни слова, даже Рональду своему.

– Насчёт этого не беспокойся – могила.

– Так вот. Ты, как самая моя близкая подруга, должна мне помочь в этом деле. Я даже не представляю, с чего начать. Виталий такой скромный человек. Не уверена, что осмелится ко мне притронуться до свадьбы. А как наладить всё самой, не придумаю.

– Слушай сюда, – поманила к себе заговорщица, – есть у меня планчик, помогу тебе.

– Как?

– А вот как. Нужно подстроить всё так, чтобы до возвращения Виталия в город к вашей свадьбе всё было готово. Через сколько дней приедет?

– Через два дня. Мы с ним ещё договорились, что, как только появляется, сразу заходит ко мне домой. Родители его приглашали.

– Так вот, до этого нужно: первое, купить свадебные наряды; второе, немедленно подать заявление в загс; третье, поговорить с твоими стариками. И когда голубчик прикатит, он немедленно окунётся в круговорот предсвадебной подготовки, ничего не успев сообразить. А тебе по его приезду необходимо обходиться с ним поласковее и понастойчивее, понапористее, чтобы разбудить в нём мужские плотские чувства, прячущиеся за его скромностью и нерешительностью. Как-нибудь выберем день, я скажу твоим, что ночуешь у меня, а сама подстелишься, как цветок под пчёлку, под своего наивного простофилю и всё в ажуре. Ну, чего сидишь? У нас столько дел, а ты совсем не торопишься. За два дня всё необходимо успеть. Иди, заводи машину, а я сейчас сброшу с себя халат, тапочки, оденусь и выбегу.

Не истекло и четырёх минут, а подруги уже неслись к загсу.

В кабинете, где принимались документы от изъявивших желание вступить в брак, их встретила своеобразно привлекательная, ни старая, ни молодая женщина армянской национальности. Девушки поздоровались.

– Нам бы заявление подать, – несмело заикнулась Мила.

– А где жених? Вы ведь не собираетесь жениться друг на друге, а бланки должны заполнять оба регистрирующихся. Если вы – они и есть, то это первый случай в моей практике, – армянка звонко рассмеялась.

– Понимаете, – вступила в диалог Галина, – с женихом у нас проблема.

– Если с женихом проблема, – строго сказала женщина-армянка, – то сначала разберитесь с ним, а потом приходите сюда.

– У нас проблема другого рода. Видите ли, жених, по независящим от него обстоятельствам, не может здесь присутствовать. Они хотели раньше подать заявление, но жениха неожиданно отослали на учёбу в другой город. Но вы ведь должны войти в наше положение: родственники уже в курсе, к свадьбе – всё готово, столько денег вбухано!

– Можете дальше не продолжать, – перебила её армянка, – нате вот, – протянула она листы, – заполняйте. Но, надеюсь, на свадьбе жених поприсутствует? – снова засмеялась. – Вай-вай, молодёжь, молодёжь… Всё куда-то торопитесь.

Мила взяла бланки, отойдя в сторонку, зачиркала в них нервным почерком. Галина же подошла к столу и присела на стул.

– Я знаю, – придвинулась она поближе к служащей загса, – молодожёны регистрируются через месяц после подачи заявления. Не помогли бы вы нам ускорить это торжественное событие?

– Нет, к сожалению, ничем помочь не могу. Таковы правила.

– Прошу вас, дослушайте до конца. Понимаете, как бы это сказать, невеста несколько поторопилась исполнить свой супружеский долг и теперь на третьем месяце, даже на четвёртом, наверное. Разве так важна для них регистрация брака? Это всего лишь формальность. Вы представьте только себе, что через месяц у невесты начнёт выпучиваться живот. Как она будет выглядеть в свадебном наряде? А платье уже куплено, причём дорогое, парижское, как раз на неё. Через месяц оно будет ей мало, и придётся доставать новое. Прошу вас, войдите в наше положение, а мы в долгу не останемся.

– А-я-я-й, молодёжь, молодёжь, толкаете вы меня на преступление. Ну ладно, так и быть, окажу вам услугу. Тут у меня одна парочка забрала заявление… Поставлю вас вместо них, но смотрите, не подведите меня. Пусть девушка напишет заявление задним числом. А свадьба ваша состоится через шестнадцать дней. Раньше, к сожалению, поставить никак не могу – очередь. Так что вам крупно повезло.

– Ну, ты даёшь, Галка, – улыбалась Мила, когда подруги вышли из загса, – и откуда у тебя такой талант общаться с людьми? Только вот насчёт трёх – четырёх месяцев перегнула.

– Ничего, дорогуша, для достижения цели все средства хороши. А сейчас заедем в ресторан, закажем его на день свадьбы. Не собираешься же свадьбу справлять в квартире – один раз живём. У меня в «Молодёжном» директор знакомый, он такое пиршество сотворит – обалдеешь. Правда, стоить это будет прилично. Но твои предки, надеюсь, не пожалеют для дочки денег? А потом  в свадебный магазин – «Купидон», за шмотками. Дави на газ!

Мила повернула ключ зажигания, мотор заурчал.

– А как купим костюм для Виталия? Он может ему не подойти.

– Найдём какого-нибудь парня примерно его телосложения и попросим прикинуть на себя костюмчик. Со мной не пропадёшь, трогай, – успокоила Галина.

К вечеру и ресторан, и свадебные одеяния были закуплены.

– Как тебе платье, загляденье? – умилялась Галя.

– Не о том сейчас переживаю. Заявление мы подали, ресторан заказали, одежду приобрели, но не обделали самого главного – не предупредили моих родителей о свадьбе. Они ещё в неведении. Папа и мама могут отреагировать на все наши приготовления не так, как нам хотелось бы, и тогда все труды напрасны.

– За это не переживай. Я обведу вокруг пальца кого захочешь.

– И как ты их обведёшь?

– Секрет. А сейчас подкинь до дому. Завтра после института заруливай ко мне, посетим твоих несговорчивых предков. Вещи пока выгружу у себя. Не надо, чтобы они их видели, а то разволнуются раньше времени.

*

Как и распорядилась Галина: на следующий день после окончания занятий Мила прикатила к ней.

– Сегодня, милашка, у нас самая тяжёлая задача, – решительно настроилась спасительница, сопровождая гостью в свои апартаменты. – Сегодня нам предстоит уломать родителей. Как рассчитываешь, пойдут они навстречу?

– Понятия не имею, но чувствую, скорее всего, нет.

– Но разговор-то о свадьбе у вас происходил, насколько я информирована.

– Да, после помолвки с Виталием. Честно говоря, я сама устроила помолвку. Виталий ничего не подозревал.

– Он ещё много чего не подозревает, – усмехнулась Галина. – Как не подозревал о помолвке, так и не догадывается о скорой свадьбе и о скором рождении ребёнка.

– Ой, и не начинай, Галочка! И так тошно от всего этого.

– Так когда твои намечали сыграть свадьбу?

– После пятого курса института, а к тому времени я рожу. Так что их срок, как ни крути, не устраивает. Если сегодня у нас ничего не выйдет, то мне хоть руки на себя накладывай, хоть под поезд, как Анна Каренина.

– Всё исполнится, не лезь в петлю заранее. Я с тобой. Когда они обычно с работы возвращаются?

– Сегодня в пять вечера дома точно будут.

– Значит, к пяти часам и нагрянем, а пока немного развлечёмся. Мне Рональдик такую видеокассетку притаранил – закачаешься. На ней мужчины и женщины любят друг друга, как хотят, в общем – порнушка. Он меня, наверное, к супружескому ложу готовит, вот и притащил её, – зашлась смехом Галина. – Неужели и мне придётся подобное проделывать? Вот ужас-то!

Хозяйка вставила кассету в видеомагнитофон и включила телевизор. На экране замерцала картинка.

– Вон, смотри, как он её… Это ведь надо так изловчиться. А дальше круче есть. Предупреждала тебя, что здесь записана просто умора, такого и в цирке не склоунадят. Посмотрела как-то в детстве женщину-змею, так она по сравнению с этими – все равно что неуклюжий медведь. За деньги люди на всё готовы. Нет, я бы, пожалуй, на такое арлекинство не согласилась даже за триллион. А, может, и согласилась? – неуверенно пожала плечами комментаторша порнофильма.

*

Ровно в семнадцать часов Мила и её добровольная спасительница сидели за столом напротив Григория Ивановича и Надежды Николаевны.

– Ах, Галочка, – воздыхала Надежда Николаевна, – как давно тебя не видела. Ты превратилась в такую взрослую девушку – просто невеста. Милочка рассказывала о том, что Рональд сделал тебе предложение.

– Да, Надежда Николаевна.

– Поздравляю! И когда свадьба?

– Через три месяца.

– Надо же, как быстро летит время! Еще, кажется, вчера знала тебя маленькой девочкой, играющей в куклы. Как летит время! Стареем мы, Гриша, стареем. Вот и наша дочка скоро выпорхнет из гнезда, и останемся мы одни. На следующее лето обвенчаем её. И жениха себе хорошего выбрала. Виталий, такой скромный, умный, красивый мальчик. Он нам сразу приглянулся. Мы его теперь любим как собственного сына. Жду, не дождусь, когда приедет и обрадует нас своими успехами. Он ведь обещал зайти после приезда, так, Милочка?

– Так, мама, так.

– Вот и хорошо! А я пельменей настряпаю. Ты знаешь, Галочка, какие пельмени я леплю, пальчики оближешь. Виталию непременно понравится.

– Всё это здорово, Надежда Николаевна, но я пришла к вам по делу, – решив повести разговор о свадьбе, сменила тему Галина.

– И какое дело?

– Дело в том, Надежда Николаевна и Григорий Иванович, что Мила стесняется вам сказать, и я, как её подруга, выполню это за неё.

– Но у нас с Милочкой нет секретов друг от друга.

– Конечно нет, Надежда Николаевна. Не знаю даже, с чего начать?

– Начни с главного, – посоветовал Григорий Иванович.

– С главного, так с главного. В общем, свадьба Милы и Виталия состоится через шестнадцать дней, вернее, уже через пятнадцать! – выпалила Галина.

– Что значит «через пятнадцать дней»? – недоумевая, посмотрел на гостью Григорий Иванович.

– Это шутка? – через силу улыбнулась мама Милы.

– Нет, это серьёзно, – ответила гостья, – ровно через пятнадцать дней. Они давно так решили, просто не осмеливались беспокоить вас. Ведь вы отложили их свадьбу аж до следующего лета, а они так любят друг друга, что жить не могут, когда находятся в разлуке.

– Но как так? Свадьба требует грандиозной подготовки.

– А всё готово. Нужно только ваше согласие, – уверяла Галина.

– Милочка, это правда? То, что говорит Галочка? Почему молчишь? Можешь хоть слово вставить? – вопрошала Надежда Николаевна.

Мила опустила глаза:

– Правда, мама. Мы с Виталием давно подали заявление в загс, мы очень любим друг друга.

– Я категорически против, – заявил глава семьи, – об этом не может быть и речи! Ведь нужно предупредить всех родственников, а они у нас разбросаны по всей стране. Приглашение на вашу свадьбу упадёт им, как снежный ком на голову. У каждого из них работа, и половина из званных гостей просто не в состоянии моментально отложить все свои дела и немедленно прибыть на торжество. Они обидятся. Нет, я категорически против! Конечно, понимаю, что вам жить друг без друга невтерпёж, но не до такой степени, в конце концов, что день свадьбы не согласовали с родителями. Мы не чужие. Могли бы нам всё раньше рассказать.

 Григорий Иванович налил из графина в стакан воды и залпом выпил. Отдышавшись, добавил:

– Если вам так кспеху, то я и мама не настаиваем, чтобы свадьбу оттягивать до лета. Но отложите её хотя бы на два месяца, для того, чтобы без спешки и суеты подготовились к ней. Не с бухты-барахты же её играть, всё должно быть как у людей.

У Милы на глазах выступили слёзы.

– Не плачь, дочка, – утешала Надежда Николаевна, – ничего страшного, если поженитесь не через пятнадцать дней, а немного позже.

– Мила, – подмигнула незаметно Галя, – не принесёшь ли чаю, а то в горле пересохло.

– Я сейчас принесу, – засуетилась Надежда Николаевна, – сиди, дочка.

– Нет, – подтолкнула нерасторопную подругу гостья, – с этим прекрасно справится она сама. Иди.

Мила встала из-за стола и засеменила на кухню.

– А теперь поговорим серьёзно, – зашептала Галя, – с глазу на глаз. Я специально попросила Милу принести чаю, его мне совсем не хочется. Что я, чай никогда не пила?!

– Что за секретность такая? – удивился Григорий Иванович. – И почему шёпотом? У нас в квартире нет подслушивающих устройств.

– Я говорю шёпотом, – продолжала таинственно дезинформаторша, – потому как хочу, чтобы Мила меня не слышала. Она просила не распространяться об этом. Но сначала дайте слово, что тоже не проговоритесь ей о моём сообщении.

– Да ради Бога! – согласился Григорий Иванович.

– Дело в том, что Мила и Виталий так сильно любят друг друга, что вы скоро станете бабушкой и дедушкой.

– Что? – наклонился поближе к Гале глава семейства Зарыпиных. – Кем-кем мы станем?

– У вас появится внук или внучка. Мила беременна от Виталия почти два месяца и откладывать свадьбу с вашей стороны просто безумие. Сами видите, тянуть дальше некуда.

– Почему она нам сама ни слова не проронила? – шмыгая носом от волнения и вытирая его платком, удивлялась Надежда Николаевна.

– Они хотят, чтобы это стало для вас сюрпризом. Я прошу вас, не проговоритесь ни Миле, ни Виталию о том, что их секрет теперь не секрет. Иначе моя репутация верной подруги пропадёт – ведь мне доверили тайну не для того, чтобы я её выдавала. И я боюсь, они пожалеют об этом, посчитав меня болтушкой. А сейчас притворимся, как будто вы ничего не знаете: кажется, Мила рядом.

Мила вошла в гостиную с подносом в руке, на котором дымились четыре чашки чая. Комната наполнилась ароматом индийского напитка. Она поставила перед каждым сидящим чашку и сама вновь заняла своё прежнее место, свернула губки трубочкой и подула на кипяток.

– Я тут посоветовался с мамой, – с трудом собирал слова в предложения Григорий Иванович, – и пришёл к резюме: ни к чему откладывать свадьбу. Вы – люди молодые, вам виднее. Так ведь, мать?

– Так, так, отец, – заплакала Надежда Николаевна.

– А к свадьбе успеем подготовиться.

– Конечно, успеем! – обрадовалась гостья тому, что её враньё чудесным образом подействовало на доверчивых людей, – тем более, ресторан заказан, подвенечное платье куплено, машины будут, остальное – не проблема. Приглашения необходимо разослать завтра.

– Непременно, – согласился Григорий Иванович, – я сам лично этим займусь.

Когда Мила провожала подругу, сумевшую воплотить свой план в жизнь, то в прихожей тихо спросила:

– Галь, ты чем так стариков ошарашила в моё отсутствие? Они изменились прямо на глазах. Сама поражаюсь!

– Ничем, дорогая, таким сверхъестественным. Лишь намекнула, что ты беременна от Виталия и что скоро у них родится внук.

– Да ты с ума сошла! – набросилась на неё Мила. – А что, если они расскажут Виталию, когда он приедет?

– Не волнуйся, я взяла с них обет молчания. Они будут немы, как рыбы, – это точно. Пока. Закрой за мной.

– Пока, – нечестивая невеста хлопнула дверью и поспешила назад в гостиную, где ждали её возвращения отец и мать.

– Милочка, – погладила по головке дочь Надежда Николаевна, – ты, наверное, устала? Не хочешь отдохнуть? Тебе необходимо беречь себя.

– Не хочу я спать, мама.

– Тогда телевизор посмотри или книжку почитай. А поесть ничего не хочешь?

– Нет, мама, спасибо, – опять отказалась хитрая лгунья и подумала: «Какие ласковые они стали вдруг. Молодец Галка, умная деваха! Кого хочешь проведёт. Что бы я без неё делала?» – Лучше с вами посижу, – заиграла зелёными глазками подлиза. – Я так вас люблю!

Мила поцеловала маму, затем чмокнула в щёку папу. И продолжила наигранно лебезить:

– Какие вы у меня, всё-таки, добрые! Чувствовала, что согласитесь. Я безумно люблю Виталия. И вас очень-очень люблю.

 

12 глава.

У каждого своя дорога.

 

Зузул исчез из поля зрения духов. Миссия освобождения чёрного ангела низшего чина из лап диавола прошла заключительную стадию. Теперь бестелесные могли лететь спокойно, каждый по своим делам.

– Куда вы сейчас? – спросил Феофан у путешественников.

– Мы привыкли странствовать по свету, – с выражением выполненного долга на лице отвечал Андрей, – и никогда не знаем, куда судьба закинет нас завтра. Поплывём, куда глаза поведут. Мир большой и взглянуть есть на что. Как говорится, и людей посмотреть, и себя показать. Познание – вот наша цель и задача. На этом поприще вижу своё предназначение.

– А я, пожалуй, возвращусь к себе в город, – с грустью проговорил смиренный праведник, – есть души, нуждающиеся во мне и в слове Божьем. Таковой являлась моя задача на земле, таковой она остаётся и под землёй. И ныне, и присно, и во веки веков!

– Нельзя ли и нам с вами? – попросил Фёдор. – Запал в сердце мне ваш уютный городок. Как ты, Андрей, не проголосуешь против? – перевёл он умоляющий взгляд на великого путешественника.

– Я-то? Да, в общем-то, нет. Мне близко то, чему учит Феофан. С удовольствием послушаю ещё.

Фёдор засиял:

– Значит, всем нам вновь выпала одна прямая. Не могли бы вы нас более глубже просветить в отношении религии, уважаемый Феофан? Будучи в физической оболочке, я мало интересовался этой областью. Да и жизнь моя проаллюрила как-то непутёво, вся наперекосяк, всё по ямам и колдобинам.

– С превеликой радостью, – согласился старец.

Трое духов отчалили в обратный путь. Дорога была долгой, и Феофану до прилёта в город удалось передать содержание Книги книг полностью. Фёдор и Андрей узнали и о рождении мира, и о вечности, и о первых людях, сотворённых Создателем, и о первом грехе. Семидесятилетний старик поведал им об Аврааме, о жизни евреев в Египте, и об их уходе из него под предводительством Моисея, и о долгих скитаниях в пустыне, и ещё многое – многое… Богослов за годы жизни на земле хорошо изучил священную книгу и знал её почти всю наизусть. Он цитировал из неё, поясняя отрывки, казавшиеся непонятными. Феофан искренне радовался, когда его ученики сами задавали вопросы, и отвечал на них обстоятельно, так, чтобы всё стало ясно.

Фёдору особенно нравились рассказы старца о Христе и Его жизни среди мирян. Он восхищался мудростью Иисуса, преданностью высшим идеалам, всетерпению и любви к людям. Поражался глубоким смыслом притчей, поведанных Христом. Он полюбил Иисуса из Назарета, как не любил ещё никого. Если бы Фёдор постарался прочесть о Нём раньше, там, под тёплым солнцем, разве бы потратил свою жизнь впустую? Надо признать, некоторые истории из Библии были знакомы ему и в теле смертного человека. Например, про Адама и Еву, он слышал и о Христе. Но могли ли сравнится те прежние знания с нынешними, что получил теперь от престарелого проповедника. Как-то раз зимой, там, на поверхности земли, он зашёл в церковь, просто из любопытства, чтобы посмотреть, как живут и чем дышат люди, близкие к Богу. Одним глазком взглянуть на слуг Всевышнего, возносящих молитвы и поющих псалмы. Но воспоминания о том посещении храма остались не очень приятные. Открыв дверь церкви и войдя внутрь, Фёдор с интересом принялся обозревать иконостас и прихожан, переходя с одного места на другое. Всё в церкви казалось необычным: и пение хора, и множество зажженных свечей, и огромное количество живописных полотен с изображениями святых. Может статься, случайный посетитель и унёс бы в душе то приятное впечатление, сложившееся в первые минуты пребывания в храме Господнем, если бы не одно происшествие. К нему неожиданно приблизилась низенькая старушонка в зелёном поношенном пальтишке, с пуховой шалью на голове.

– Шапку скинь, антихрист, – бросила она Фёдору в лицо, – в храме находишься, супостат ты этакий!

Тут же подлетели ещё пять или шесть бабулек и начали ругать его на чём свет держится, толкать, прогоняя прочь. Чужак сперва и не понял, почему его так невзлюбила церковная публика, и чем он вызвал её ненависть. Но потом – по шипению злых старух – догадался, что дело всего лишь в шапке, которую надо снимать, входя в церковь, о чём, естественно, и понятия не имел, так как до сего момента ещё никогда не посещал храм Божий. Он сорвал с себя ушанку и попытался втолковать окружившим его плотным змеиным кольцом «горгонам», что ничего не знал об этом обычае. Но бабки, не слушая объяснений, расползлись от объекта нападок со всевозможными проклятиями. Оплёванный бедолага стоял посреди церкви, не соображая, что делать дальше. Он чувствовал на себе косые взгляды прихожан и, наконец, не вытерпев, поспешил к выходу. В память его, после нахождения в доме Божьем, чётко впечаталось не радостное чувство общения с Создателем, а впёкся звериный оскал на лицах старух, не пустивших его в свою волчью стаю. Фёдор вспомнил одну из заповедей Христа, поведанную ему Феофаном – «Возлюби ближнего своего». Разве эти старухи возлюбили его, налетев, как свора диких собак? Ведь если бы к нему та же старушка в зелёном пальтишке спокойно подошла и указала на нечаянно допущенную ошибку, Фёдор непременно бы снял головной убор и поблагодарил женщину за её замечание. И к его душе не прикипели бы смятение и неопределённость к церкви и её учению, полученные вследствие людской злобы. Зачем эти старухи ходят в дом, увенчанный золотыми куполами и крестами, и замаливают грехи? Не за тем ли, чтобы, вновь набрав их целую гору, опять каяться. Как слаба природа человека, как ничтожно мало в ней терпения и любви по отношению к другим! Недостаточно возлюбить ближнего своего – необходимо ещё и самому сделать всё, чтобы этот ближний возлюбил тебя. Именно так понял для себя Фёдор эту заповедь.

Тройка освободителей Зузула влетела в город. Их встречала Анастасия:

– Какая радость, вы вернулись! Надеюсь, всё прошло хорошо?

– О, да, милая женщина, – ответствовал Феофан, – чёрный ангел получил всё, ему причитающееся.

– Что получил? – снова задала вопрос женщина.

– Он получил свободу творить добро и возможность вернуться к Родителю своему.

– Я так переживала! Но чувствовала, увижу вас вновь. Как прекрасно, вы вернулись все вместе. Фёдор, ты не обманул меня, обещав возвратиться, – Анастасия, не сдержавшись, метнулась к Фёдору и нежно обняла его.

– Ой, ой, какие «лямуры», – закатился смехом Андрей, – а меня облобызать не желаешь?

– Стыдно вам потешаться надо мной. Если бы знали, какой день всматриваюсь в дальнюю даль в надежде различить в кромешной тьме три блуждающих огонька!

– В таком случае, прошу прощения за неуместную распущенность с моей стороны. Хотя я давненько заприметил ваше неординарное отношение к моему коллеге по путешествиям. Что ж, позвольте откланяться, – изобразил он неловкий реверанс. – Я хотел бы поговорить с уважаемым Феофаном кое о чём, что может пригодиться в дальнейших странствиях. А вас мы покидаем. Вы не возражаете, Феофан? – Хлебников деликатно подхватил старца под руку и повлёк за собой.

Фёдор оказался несказанно счастлив, оказавшись наедине с Анастасией, да и она не скрывала своей симпатии по отношению к нему. Что-то чистое и высокое связывало этих двух людей между собой, какая-то незримая ниточка притягивала друг к другу. Фёдора сразу приворожила Анастасия, ещё тогда, при первой их встрече на научном слёте. И она сумела разглядеть в простом человеке то, что ни одна другая женщина не могла бы заметить. Проснувшееся в их душах чувство не напоминало ни одно земное. Между ними не было физической тяги противоположных полов. Скорее всего, родилось что-то более духовное, более божественное. Они не желали обладать друг другом, как к этому стремятся телесные. Им просто хотелось побродить вдвоём по пустынной пустоте, видеть своё отражение в таких родных внимательных глазах, разговаривать о чём угодно, и не важно о чём, лишь бы находиться рядом.

*

Два путешественника вот уже около месяца жили в городе, куда забросила их непредсказуемая судьба. Андрей не терял времени даром. Опрашивал всех духов без исключения, вынимая из них всё, что те знали о материке. Где и какие населённые пункты можно встретить, сколько лёту до них. Какие примечательные события вскоре должны произойти в их мире. Кто из выдающихся путешественников покоится в этой земле. То есть сведения, должные помочь в исследовании данной части суши. И не забывал посещать вместе с Фёдором старца, рассказывающего и разбирающего в мельчайших подробностях всё из Книги книг, от первой до последней буквы. Ведь знать написанное в Библии вовсе не означает познать Бога. Вобрав в себя сию книгу, ещё необходимо её как следует осмыслить, и в том полностью помогал своим ученикам Феофан. Федора, в отличие от Андрея, не интересовало дальнейшее болтание по свету. Он полностью отдал себя наслаждению жизни в тихом, спокойном городке и, в основном, большую часть свободного времени проводил в обществе милой женщины Анастасии, с которой находил массу тем для разговора. И когда великий путешественник напомнил другу о том, что они – скитальцы в подземном мире, а не курицы, чьё место в сарае на насесте, и предложил отправиться в путь, Фёдор отказался, сказав, что это пристанище пришлось ему по вкусу, что он нашёл здесь близких по духу людей и смыливать отсюда никуда не собирается. После чего Андрей пришёл в неописуемую ярость. Принялся орать на друга и высказывать, что тот никогда не превратится в путешественника, если обречёт себя на прозябание в сём Богом забытом поселении. На это клеврет оседлого образа жизни, в свою очередь, заявил, что никогда, в отличие от крикливого пустомели, по правде молвить, не мечтал получить профессию вечного бродяги, и роль курицы на насесте его вполне устраивает. Разговор был долгим и тяжёлым. Наконец, Андрей, убедившись, что ему не перетянуть на свою сторону пустившего крепкие корни товарища, ещё немного побранился, пожалев о своём согласии лететь назад в городок после освобождения Зузула. Заверил, что не сделал бы ничего подобного, предвидя последствия. И окончательно смягчившись, остыв и придя в себя, от избытка чувств сдавил Фёдора в объятьях, сожалея о том, что лучший друг бросает его и что без верного попутчика путешествовать будет намного труднее. Но он, как истинный исследователь, не бросит своего занятия ни при каких обстоятельствах, так как это – мечта детства, и она должна осуществиться до конца.

Великого путешественника провожал в дорогу весь город. Горожане полюбили этого беспокойного парня в рваной одежде, но с чистой ищущей душой. Огонёк Андрея таял и таял, отдаляясь от добросердечных граждан, и у Фёдора будто бы наворачивались слёзы на глазах, и он машинально стирал их с лица рукавом. Но слёз не было: их и не могло быть на лице его. Плакала душа, прощавшаяся с другом, которого он так любил и никогда не захотел бы расстаться с ним, не встреть Анастасию.

– На всё воля Божья. У каждого своя дорога, – грустно выдохнул Феофан, всё ещё махая рукой вслед давно исчезнувшему огоньку великого путешественника.

После того, как Андрей Андреевич Хлебников покинул городок, Феофан стал неразговорчив. Начал сторониться общества и часто уединялся в безлюдных, тихих местах. Было видно: его что-то сильно гнетёт и не даёт покоя. Духи, привыкшие приходить за советом и за добрым словом к старцу, не понимали его внезапно возникшей отрешённости. Что-то происходило в душе у богослова, но что – никто не догадывался. Фёдор и Анастасия постоянно пытались разузнать о душевных муках, его терзающих, но Феофан не давал ответа на их расспросы. Как-то раз проповедник исчез на целых две недели, и горожане подумали, что Феофан навсегда улетел от них решив отшельничить, как делали это святые, жившие на земле. Но на пятнадцатый день исчезновения он вернулся.

– Куда вы запропастились? – беспокоясь, спросила Анастасия. – Мы вас и не чаяли увидеть. Разве можно так огорчать нас? Не предупредив никого, вдруг отлучаетесь неизвестно куда. Я и Фёдор обшарили все окрестности и нигде вас не нашли. Если вы себя не жалеете, пожалейте хоть нас. За что такие переживания?

– Я говорил с ним, – не слушая взволнованную речь женщины, тихо вымолвил Феофан.

Анастасия осеклась на полуслове:

– С кем «с ним»?

– С диаволом. С Гадилом. Я посетил его замок. Узрел его чёрную душу.

– Отправились туда один? – покачал головой Фёдор. – Хотя бы меня взяли с собой для подстраховки. Гадил мог и не отпустить из своего огненного владения. Этот патогенный катаклизм ходячий на всё способен.

– Нет, я хотел поговорить с ним с глазу на глаз. А запирать меня на своей территории он бы не стал. Что проку ему от этого? Гадил знает – не страшен он мне, что боюсь только Господа Бога и перед Ним склоняю голову.

– Чем закончилась ваша встреча? – сиплым от изумления голосом прошептала Анастасия.

– Понял я: не изменить Гадила. Чёрен он, как ночь, в мыслях своих, и солнце никогда не взойдёт на его горизонте. Затевает падший недоброе, более ужасное, нежели совершил. Гадил возжелал полностью захватить власть на земле и поставить на неё своих пророков, чтобы люди жили по его законам. Желает изменить ход истории, повернуть её вспять. Ему необходимо помешать.

– И пусть вытворяет, что на ум взбредёт. Всё равно, рано или поздно, проиграет свою игру, – уверенно отсекла наивная Анастасия. – Кто он по сравнению с Создателем – Отцом мироздания? Блоха – не больше!

– Всё не так гладко. Здесь борьба идёт ни на жизнь, а на смерть. Решается вечный спор добра и зла.

– В чём спор заключается? Поясните, добрый Феофан, – попросил Фёдор.

– Когда диавол поднял бунт против Отца своего, безмерно возгордившись собой и сам возвеличив себя, над Тем, Кому не поклонился, то заявил, что зла больше, нежели добра в тех, кого сотворил Бог на Земле и в кого Он вдохнул дух свой. Создатель же возразил ему, посоветовав унять пыл и остепениться. С тех пор и идёт эта борьба за души людей. И на чьей стороне станет, в конце концов, больше душ, за тем станет и правда.

– А разве может стать правда за тьмой? – удивился Фёдор.

– Конечно, нет, но, сколько душ погубит тьма, если план Гадила осуществится. Надо спасать эти души от огня небесного, не дать им погибнуть в геенне огненной.

– И что необходимо сделать? – горячо интересовался Фёдор. – Как пришпорить Гадила?

– Пока точно не скажу, но, чувствую, придётся покинуть этот сонный городок. Не в состоянии я жить спокойно, ведая, что сатана проглатывает души людей, как проглатывает солому корова, превращая её в навоз. Пришло и мне время участвовать в замыслах Господа. Что-то зовёт меня, что-то тянет.

– Куда?

– К тому месту, где кровь Христа, к Голгофе. Там вижу решение задачи. Невинно пролитая кровь Иисуса поможет мне. Земля, впитавшая её, ответит на вопрос и сама укажет путь.

– Значит, снова покидаете нас? – огорчилась Анастасия. – А я думала, когда вернулись, мытарства ваши закончились. Совсем себя не бережете.

– Не возьмёте ли на сей раз и меня? – предложил Фёдор. – Как знать, может, пригожусь.

– На то воля твоя. Не мне указывать, где быть тебе. Слушай сердце своё.

– Выходит, дозволяете? – искренне обрадовался ученик.

– А как я без тебя? – схватила его за руку встревоженная зазноба. – Обо мне подумал?

– Подумал, милая, – Фёдор прижал её к себе, – расставания только сближают нас. И потом, я непременно вернусь. Куда денусь? Согласись, не отпустим же мы Феофана в столь далёкий, опасный вояж одного. Ведь место распятия Христа находится на другом материке. Предстоит преодолеть огромное расстояние.

– Кажется, глупость сморозила. Конечно, я полностью согласна с тобой. Феофана нельзя отпускать одного. Ему в дороге пригодится поддержка, и ответственная экспедиция пройдёт веселей. Ты ведь у меня лягушка–путешественница. Нет, всё-таки есть в тебе что-то от Андрея. Не зря пробороздил с ним не одну тысячу километров. Так и быть, отпускаю, но сердце моё всегда с тобой. И когда вы собираетесь лететь? – спросила рассеяно смирившаяся с неизбежной разлукой дама у богослова.

– Прямо сейчас. Дело не терпит отлагательства. Чем дольше мы будем тянуть, тем больше душ не попадёт в святилище небесное, тем сильнее станет тьма.

– Что ж, прощайте, дорогие, но помните – вас всегда ждут в этом городе, где бы вы ни находились.

Анастасия отвернулась, чтобы не видеть, как скроются от её глаз огоньки Феофана и Фёдора. Сердце женщины разрывалось на куски из-за разлуки с милым ей другом, и если бы она смотрела вслед, то непременно бы остановила его и не пустила никуда от себя.

Старец не знал дорогу к месту распятия Христа. Он плохо ориентировался среди безмолвной пустоты. Но ему и не надо было владеть географией. Феофан летел по зову души, направляемый чутьём, немогущим подвести или обмануть, устремившись прямо к намеченной цели. Достигнуть оную он обязан при любых обстоятельствах. Праведник не заметил даже боли, пройдя сквозь диавольскую стену, являющуюся для него теперь смехотворным препятствием, и вместе с Фёдором окунулся в огненные кишки Земли. Там, на поверхности, над их головами шумел бескрайний океан. Его синие волны резали железными носами всевозможные суда в поисках даров Нептуна. На судах ходили люди. Феофан ощущал это через толщу земли и воды. Именно этих людей надо спасать, спасать, как можно скорее, чтобы они не попали в адский океан, волны которого сожгут их души, поглотят, затащив на самое дно тьмы, вечного забвения и мучений. Сейчас старик чувствовал себя сильнее Гадила, сильнее всех его рабов. Им двигала цель, ради которой и родился – уничтожить зло. Чему и посвятил всю свою жизнь. Путь к Голгофе с каждым днём укорачивался. Наконец, Феофан понял, что пора выходить из огненного чрева планеты, пора вновь пробить стену боли и оказаться в мире духов людей, под землёй, впитавшей кровь Иисуса. Стена поддалась путникам без особых усилий. Старец преклонил голову и прочитал молитву во славу Господа, поблагодарив Всевышнего за помощь в преодолении столь трудного маршрута. Воздав должное небу, вместе с верным сопровождающим поспешил дальше. Предстояло отыскать место казни Иисуса. Праведника потянула к себе Голгофа, как магнит притягивает железо. Ещё через пять дней пути духи оказались там, где когда-то распяли оговорённого злыми языками Христа по приказу римского наместника.

– Вот мы и прибыли, – с волнением дрожащими губами известил Феофан.

– Как вы об этом узнали? – поразился Фёдор. – Здесь так же темно, как и вокруг.

– Разве не чувствуешь? Кровью Господней пропитана сия земля. Она вопиёт к свету о невинно убиенном. Скорбью наполнены сердца людей, посещающих это святое место. Разве ты не слышишь плач тех, кто пришёл поклониться Сыну неба из живущих под сенью деревьев. Они над нами, и их слёзы смешиваются с кровью Спасителя, ибо это слёзы раскаяния. Эта земля на нашей стороне: она – свидетель беззаконий тьмы. Она даст нам возможность выбраться наружу и помешать планам Гадила. Я знаю, что говорю.

Феофан рванулся вверх в надежде увидеть мир живых, но его задержал потолок, отделяющий умерших от телесных. Ещё ни один дух человека не пробивал его и не оказывался на поверхности. Фёдор ожидал, что старец с лёгкостью просверлит собой дыру в ограждении. Ведь, как уверял он сам, земля сия должна выпустить их для дел праведных. Но как ни старался и ни силился рыцарь добра и справедливости, потолок оставался твёрд и неприступен. Все труды казались бесполезны.

– Позвольте, я попытаюсь с вами. Может, у нас вместе получится? Давайте возьмёмся за руки и с лёту прошибём бронированный навес.

Феофан согласился, и они ринулись к потолку, изрядно разогнавшись. Неизвестно, чем бы закончилась попытка взятия непробиваемой верхней стены, если бы земной мальчик не стал невольно для себя их помощником. Простой ребёнок лет пяти, оставленный матерью подождать перед храмом, пока она сходит поклониться святому месту для всех верующих. Мальчик уже более получаса ожидал свою маму. Сначала озорник бегал, прыгал, играл, как играют дети всего мира. Но ножки его устали, пострелёнок плюхнулся попкой на землю и начал ковыряться в пыли маленькими ручонками. И в то время, когда Феофан и Фёдор врезались духовными телами в потолок, отделяющий мир расставшихся с плотью от мира живой материи, и буквально влипли в преграду, еврейский мальчишка отломил комок глинозёма и сжал его в ладони. Он даже не подозревал, да и не мог подозревать, что в своей руке держал души отважных беглецов из вечно запертой темницы, находившиеся в этом крохотном комочке сухой земли. Два духа оказались в замкнутой сфере. Теперь со всех сторон они были окружены непробиваемыми стенами.

– Не пойму, что могло случиться с нами? – испугался Фёдор. – Неужели мы сами себя заточили в какую-то тюрьму?

Ребёнок пальчиками крошил кусочек земли, ограничивая всё больше и больше в свободном пространстве духов. Наконец, комочек превратился в такой малюсенький, что не закрыл бы и ноготь на мизинце играющего малыша. Положение узников усугубилось. Стены со всех сторон сдавили Феофана и Фёдора, ужасная боль пронзила бестелесных. Боль та не шла в сравнение с муками, которые они получали, проходя чёртову нижнюю плиту, она была намного неимоверней. Наконец, мальчику надоело забавляться кусочком сухой земли, и он сплющил его большим и указательным пальцами, стряхнул пыль. Неожиданно для себя пришельцы из мира мёртвых ощутили свободу. Герметичная капсула, сжимавшая их ранее и причиняющая неописуемо невыносимую боль, исчезла, отпустив страдальцев из своих крепких объятий, и в зрачки духам ударил ослепительно яркий свет солнца. Вначале освободившиеся пленники не могли понять происшедшего с ними. Но, успокоившись и подождав, когда глаза привыкнут к световому потоку огненной звезды после темноты подземелья, увидели, что находятся в мире людей. А когда заметили прямо перед собой сидящего на земле мальчугана с испачканными ручонками, то сразу обо всём догадались.

– Так вот наш герой-избавитель, – ласково сказал Феофан, как будто ребёнок мог его слышать. – Это хороший знак. Нас освободила невинная душа. Мы же пришли сюда, чтобы душу безгрешную сохранить такой же чистой и незапятнанной, какова она есть сейчас, не уступить её злу.

В это время из храма вышла женщина – мать еврейского мальчика, давшего свободу двум духам. Подойдя к проказнику, она взяла его за плечико и поставила на ноги.

– Ах ты, негодный баловник, – заругалась мать, – ты смотри, у тебя опять руки в грязи. Сколько раз могу повторять: не трогай землю! И этими руками ты потом схватишь что-нибудь вкусненькое и в рот потащишь. Нет, чтобы помыть сначала.

Она дала шлепка незадачливому парнишке по попке и потянула его за собой. Но мальчику не было обидно, наоборот, он захихикал и вприпрыжку последовал за родительницей. Разве мать ударит больно своего ребёнка?

Духи рассмеялись над разыгранной перед ними сценой любящей матери и беспечного, счастливого дитя.

– Что, получил, сорванец? – хохотал Фёдор. – Если бы твоя мама знала, какой благовидный поступок ты только что совершил, при этом замарав свои ручки, навряд ли тебе достался шлепок.

– Да, неисповедимы пути Господни. Благодарю тебя, Боже, за содействие в делах наших, – склонил голову Феофан.

– Теперь что мы должны делать?

– Теперь, Фёдор, нам предстоит самое трудное – найти и разоблачить тех, что без стыда и совести помогают Гадилу утвердить его власть на планете, и помешать им вершить зло.

– Где их отыщем, уважаемый Феофан? Ведь Земля огромна, а людей так много.

– Если не найдём дьяволёнышей, то случится великое горе. Яснее ясного, что нечистому помогают смертные: без них одному ему не справиться. А вот где и как их разыскать, я пока в неведении, но мы вычислим богоотступников обязательно.

– Но как помешаем отпетым реакционерам? Мы бестелесны и чинимые нами препятствия не возымеют на них никакого воздействия. Вы ведь сами видели, мы находились от мальчика и его матери всего в двух метрах, а они не знали, что мы здесь. Они даже не слышали нас.

– Как помешать злым помыслам людей, служащим сатане, я тоже в неведении, но верую в помощь свыше. Без этого нам точно не справиться с нашей задачей.

– Вероятно, порядочные сволочи, эти служаки тьмы! Тогда найти их не так и трудно, таких сразу видно. Я прослушал как-то по радио передачу. В ней говорилось об общине, поклоняющейся диаволу. Возможно, Гадил нашёл помощников в подобных организациях?

– Возможно, – задумался старец, – но чужая душа – потёмки, и с виду порядочный, интеллигентный человек может оказаться мерзавцем. Даже уверен, что, скорей всего, так и есть. Гадил не захочет выдавать себя: он хитёр и коварен, как змий, его трудно раскусить. Это – твёрдый орешек. В своих чёрных делах аспид достиг совершенства.

– Раз вы не знаете, где искать сообщников Гадила, то начнём прямо отсюда.

– Отсюда? – засмеялся Феофан. – Нет, сии места как это, такие нечестивцы избегают. Они чувствуют себя здесь не очень-то важно. Это святое место. Смотри, сколько людей идёт сюда поклониться. Постоянно храм полон паломниками, нет им конца. И ещё, – молвил старец, – ты уж извини меня, Фёдор, но я себе никогда не прощу, если, побывав на земле, где родился Иисус, не увижу всех святынь, связанных с Ним. Отложим наши поиски хотя бы на двадцать четыре часа.

– Согласен с вами полностью. И мне хочется взглянуть на землю, по которой ступал Спаситель. Вы так много рассказывали мне о Нём, что я полюбил Его всей душой.

– Вот и хорошо.

Духи взмыли в небо.

– Вы ощущаете как стремителен полёт в воздухе? – кричал от удовольствия Фёдор. – Скорость передвижения здесь, над землёй, возросла в десять – пятнадцать раз по сравнению с подземной. Так, часа за два облетим все места, что мечтали увидеть и сэкономим из двадцати четырёх часов целых двадцать два.

– Да, это великолепно, – отвечал старик, – не ожидал такой прыти от себя.

– И не говорите! Пожалуй, мы и сверхзвуковой самолёт легко обгоним.

– Смотри! – радостно воскликнул богослов. – Прямо под нами город. Здесь вырос Иисус и здесь прожил тридцать лет вместе с Иосифом и Марией. А теперь вон там, вдалеке, видишь? Это Вифлеем. В него отправились Иосиф и Мария на перепись, когда Иисус пребывал ещё во чреве Девы Марии. Там и родился. Спустимся на твердь, впервые принявшую Спасителя и поклонимся ей.

Феофан не был географом, но те точки на карте, где ступал Христос, знал отлично. И поэтому ему не составило усилий найти другие города и селения, о которых говорится в Евангелие.

Действительно, как и предположил Фёдор, за два часа они облетели абсолютно всё, что хоть как-то связано с Книгой книг, вдоль и поперёк. Скорость их передвижения была настолько велика, что они, пожалуй, могли бы пронестись вокруг Земли за каких-нибудь десять часов. Каждый раз, натолкнувшись на какое-нибудь примечательное место, Феофан рассказывал своему спутнику, что связывает его с Библией и чем оно знаменито.

– Теперь, кажется, всё, – заключил праведник, – экскурсия подошла к концу, пора и делом заняться. Приступим к поискам вон с той деревни – она к нам ближе всего. Если не знаешь, с чего начать, начинай с чего угодно. А если здесь ничего не обнаружим, то отправимся дальше. Отрицательный результат – тоже результат.

Бестелесные спустились в деревню и принялись заглядывать во все окна домов в надежде заметить что-нибудь подозрительное. Всматривались в каждое лицо встретившегося им человека, пытаясь проникнуть в его внутренний мир. Потом была ещё одна деревня, и ещё одна, четвёртая, девятая. Затем город: первый, пятый, десятый. Духи метались от окна к окну, от человека к человеку.

– Ох и работёнка, – вздыхал Фёдор, – так, пожалуй, вечно пробегаем и не получим никакого результата. Сизифов труд получается. Нельзя определить по лицу человека, что он скрывает за душой. Или по обстановке в квартире можно ли судить о её хозяине?

– Не отчаивайся, – успокаивал старик, – слушай внутренний голос, и когда встретишь того, кого ищем, сердце подскажет.

Так в постоянных поисках минул целый месяц. Неутомимый Феофан ни минуты не давал отдохнуть подручному, постоянно заставляя его искать нечестивца, связанного с Гадилом. Но их выслеживания оного пока равнялись нулю: ничто не указывало на того, кого стремились выудить из бренного мира духи.

Однажды Фёдор взмолился и попросил у наставника хотя бы два – три дня отдыха, сославшись на то, что от часто мелькающих перед ним лиц рябит в глазах.

Как ни хотелось главе ответственной миссии продолжать поиски, он, всё-таки, смягчился и пошёл на уступку, согласившись на два дня выходных, однако взял со своего ученика обещание – после отдыха работать в несколько раз упорнее.

– И на что потратишь эти дни? – спросил старец.

– Если вы не против, то я желал бы, чтобы исполнилась мечта моей юности. Когда был ребёнком, сколько себя помню, грезил Австралией, до слёз мечтал посмотреть на живых – кенгуру, гуляющих на свободе, ленивцев, крокодилов, утконосов. Короче, всех животных, обитающих там, – это первый день. На второй с удовольствием бы смотался в свой город, где родился и вырос, из которого и попал в мир духов.

– Хорошо, – моргнул Феофан, – почему и нет. А там прямо и начнём поиски, с твоего родного города.

– С моего? – улыбнулся Фёдор уголками губ. – В моём городе вряд ли найдём то, что нужно.

– Напрасно смеётесь, мой дорогой друг. Всегда находишь то, что нужно там, где его не может быть. А если и там не отыщем, то на нет и суда нет. Так летим в твою Австралию, взрослый человек с детской душой.

Прошло не так много времени. Духи опускались на материк, населённый причудливыми животными. Фёдор веселился, как дитя. Увидев скачущего кенгуру, принялся изображать лихого наездника, сев на него верхом. Ухахатывался, как полоумный, любуясь медлительными движениями коалы, и даже умудрился залететь в пасть крокодила и представить себя съеденной аллигатором жертвой. Феофан с усмешкой на лице взирал на его чудачества и понимал, что в Австралии Фёдору действительно необходимо было побывать. Этот взрослый сорокалетний мужчина почувствовал себя ребёнком. Что может быть прекраснее, чем снова окунуться в ребячество? Старик сам постепенно заразился от спутника детской наивностью и тоже погрузился с головой в мир диких зверей. Ему никогда не приходились видеть таких дивных созданий природы, разве что в книгах на картинках. Но можно ли сравнить впечатление от увиденного существа в его естественной среде обитания и впечатление от мёртвой, пусть даже высокопрофессионально нарисованной картинки!

«Велик Создатель», – каждый раз восхищался богослов при виде какого-нибудь очередного чудного млекопитающего, мирно гуляющего по зелёным просторам, щиплющего травку или плескающегося в воде. Но день незаметно угас, и духи, с сожалением покинув незабываемый, экзотический материк с названием «Австралия», отправились в город, где родился, жил и умер Фёдор.

 

    13 глава.

Встреча.

 

До того, как Мила узнала о своей нежеланной беременности, Виталий давным-давно находился дома. Вместо шестидесяти двух запланированных дней учёбы в научном городке он провёл там на четыре дня меньше. И раньше смог вернуться назад – не девятого, а пятого сентября. Профессор Альтербенг, должный прочесть лекции в эти дни, неожиданно заболел и не прибыл в Подмосковье. Остальные профессора отчитали положенные лекции и со спокойной душой рассыпались по разным уголкам мира. Студентам же, приехавшим за дополнительным обучением, заранее выдавались справки, подтверждающие их присутствие на слёте молодых талантов в течение двух месяцев. Что и дало Виталию возможность, возвратившись домой задолго до контрольного срока, отдохнуть четыре неиспользованных дня. Впрочем, лоботрясничать он вовсе не собирался, а наметил для себя проанализировать все конспекты, написанные во время занятий, и составить по ним план отчёта, зная, что его обязательно попросят сделать в институте доклад о научном городке. И, кроме того, после прослушанных лекций у студента появились собственные идеи в области архитектуры, и он решил подумать о них более обстоятельно. Работы у него было предостаточно.

Оказавшись в научном городке, молодой человек, как и обещал Александру Петровичу, разыскал профессора Миллера и передал бумаги, посланные оказией. В дальнейшем профессор и юноша стали друзьями, несмотря на значительную разницу в возрасте. Миллер сразу заметил, что Виталий – неординарный, мыслящий архитектор, что есть в нём какая-то изюминка. Он поинтересовался, как тот оценивает работу Александра Петровича. Молодой человек ответил, что считает данный материал перспективным, но в нём есть несколько недостатков, и перечислил их. Профессор отметил для себя, что этот интеллектуал с широким кругозором далеко пойдёт, и начал с ним встречаться почти каждый вечер, стараясь передать все накопленные знания. Талантливость провинциала поразила не только Миллера, но и других профессоров архитектуры. Они даже побаивались вопросов, задаваемых студентом. Ведь и профессора не в состоянии знать всего и тем более того, о чём вопрошал свалившийся на их головы полиглот. Вопросы его напоминали педагогам что-то из области фантастики. Они, как могли, отвечали на них, хотя часто и оставляли без ответа. Преподаватели ссылались на будущность решения задач, волнующих любопытного «почемучку». Общее собрание профессуры единогласно постановило направить юношу на учёбу в один очень престижный, солидный университет с мировым именем, чтобы ещё более развить талант одарённого молодого архитектора. Виталия безмерно обрадовала такая новость, и вскоре общепризнанный энциклопедист с трепетом держал в руках приглашение. Поехать в университет он должен был после окончания своего института, на следующий учебный год. Об этом парень даже и не мечтал.

Сойдя с поезда и вдохнув воздух родного города, Виталий вдруг почувствовал себя нехорошо. Нет, вовсе не от того, что не любил этот город, скорее, наоборот, очень любил. Просто он напомнил ему о Миле, которую не вспоминал, находясь вдали от неё, или, вернее сказать, не желал вспоминать ни о ней, ни о предстоящей свадьбе. И именно поэтому не дал знать о своём раннем приезде навязавшейся невесте, стараясь оттянуть встречу на неопределённый срок.

Виталий не знал почему, но перед глазами всплывало не Милино лицо, когда ложился спать, там, в научном городке, а личико девочки, случайно замеченное им в электричке, ехавшей в Малиново. Очаровательная юная «принцесса» часто снилась ему во сне. Сон повторялся каждый раз один и тот же, или почти один и тот же, с небольшими изменениями. Он видел девочку, стоящую посреди огромного поля, усеянного всевозможными цветами: розами, маками, тюльпанами, гвоздиками, гладиолусами и другими сказочно прекрасными бутонами. А Вика держала в руках простые белые ромашки с жёлтыми глазками и улыбалась. Она улыбалась ему, Виталию, нежной, зовущей и в то же время невинной, как цветы у неё в руках, улыбкой. Личико дивной «феи» грёз медленно приближалось. И вот Виталий уже смотрел в её голубые, как небо, как бескрайнее море, глаза и утопал в них. Затем брал неземное создание за нежную, тоненькую ручку, сжимал хрупкую кисть в своей ладони и вместе с божественным существом взлетал над огромным разноцветным полем. Поле удалялось от них всё дальше и дальше; они устремлялись туда – к солнцу, держась друг за друга. Но, когда россыпь цветов почти исчезала из вида, спрятавшись за белые, ватные облака, девочка каждый раз роняла букетик ромашек, чего-то испугавшись, прижималась к груди молодого человека, обхватив его крепко за пояс и плакала. Неожиданно поднимался сильный ветер; он бросал двоих, воспаривших в небо, из стороны в сторону, потом набрасывался сверху и с невероятной скоростью нёс назад, на поле, с которого они поднялись. Поле стремительно надвигалось. Юноша с ужасом замечал, что там больше нет цветов: вместо них оно поросло сорняками и колючими кустарниками. И вот, до падения оставалось всего метра три – четыре, и сорняк с кустарником готовились проткнуть падающих людей острыми шипами, как молодой человек просыпался весь в холодном поту, не чувствуя от пережитого во сне ни рук, ни ног.

По приезде Виталий решил редко выходить из дома, чтобы не быть замеченным сокурсниками или другими знакомыми, могущими рассказать Миле, что встречали его в городе, и спокойно пожить четыре дня в своё удовольствие. Он распаковал чемоданы и разложил вещи на их обычные места. Так как в холодильнике совершенно отсутствовала провизия, а в дороге все продукты закончились, конспиратор задумал совершить вылазку в продовольственный магазин и запастись припасами на весь краткосрочный «отпуск». Время подходило к десяти часам дня, так что все его однокашники грызли в институте азы наук, и парень, рассудив, что бояться нечего, взял сумку и выскочил за дверь. Универсам находился недалеко – всего в трёх минутах ходьбы, и через четверть часа он уже шёл домой с полной сумкой провианта. Шагал быстро, не смотря по сторонам. Надеясь, как можно скорей, оказаться у себя в квартире. И только переходя дорогу с оживлённым движением машин, бросил взгляд налево, затем направо, чтобы без происшествий преодолеть опасную трассу, и перебежал на другой край шоссе. Внезапно резко затормозил. Ему почудилось, как будто боковым зрением уловил что-то до боли знакомое. Юноша ещё раз посмотрел в правую сторону и застыл от изумления. Прижавшись к фонарному столбу спиной и вытирая слёзы ладошкой, стояла девочка в розовом, цвета заката, платье с серебряным пояском.

– Вика, – прошептал Виталий. – Не может быть! Что она делает здесь и почему плачет? «Надо ей помочь», – мелькнуло у него в голове, и молодой человек несмело направился обратно через дорогу. Подойдя к милому ведению своих снов, спросил: – Вика, почему ты плачешь?

Девочка вздрогнула, никак не ожидая, что в этом большом и незнакомом городе её может кто-то знать. Начала быстрыми движениями стряхивать слёзы с глаз, мешающие рассмотреть того, кто говорит с ней.

– Это вы? – наконец увидела она робко подошедшего к ней парня, и на её губах проснулась улыбка.

– Ты меня помнишь? – удивился он.

– Конечно, помню. Вы приезжали к нам вместе с Александром Петровичем.

– Да, Вика. Но что ты здесь делаешь и почему плачешь? Я могу тебе помочь?

– Можете, – вновь улыбнулась девочка ещё шире, открыв белые, как жемчужины, зубки, – не знаю, как добраться до вокзала, и у меня нет денег на билет. Я есть хочу, – искренне признался ангелочек, смахивая не прекращающие бежать слезинки.

– Но что, всё-таки, делаешь здесь совсем одна?

– Меня отец с матерью сюда привезли, а домой должна вернуться сама, потому что они уехали. А я в этом городе первый раз.

Вика не могла выложить молодому человеку всю правду, зачем и почему находится в городе одна. Однажды вечером к ним в дом постучался покупатель, так называли Машка и Петька клиентов, которых должна обслуживать их дочь, отдавая на растерзание красоту своего искусно сложенного тела. Этот покупатель, видимо богатый, как уловила виновница шумных торгов, был директором какого-то коммерческого предприятия. Названия его она не запомнила. Предприниматель сказал, что наслышан о прелестях маленькой куртизанки и готов заплатить немалые деньги, естественно в разумных пределах, ради того, чтобы девочка обихаживала его самого и друзей по бизнесу. Деляга бросил утилитаристам пачку денег на стол, и сделка состоялась. Теперь Вика обязана была приезжать в город – в первый и третий день недели – к приобретшему её похотливому господину. И в следующий понедельник на семнадцатичасовой электричке невольница в сопровождении Машки и Петьки, поехала на первую встречу с возжелавшим её «денежным мешком». Родители передали клиенту дорогой товар из рук в руки, приведя дочь прямо по указанному адресу. Наказали Вике, что домой она должна вернуться утром, без сопровождающих, и бросили бессловесную рабыню на ночь в чужой квартире. Бизнесмен проведённой ночью остался очень доволен. С вечера до утра грязный "вурдалак" забавлялся ребёнком, упиваясь его совершенством. Тело же девочки было словно безжизненным, но насильник вовсе не требовал, чтобы Вика что-то особенное делала для него. Блудливый "шакал" ещё не спаривался с малолетними и случившимся удовлетворился. В шесть часов изверг отстал от жертвы.

– На вот, одень, – покровительственно сказал извращенец, – специально для тебя купил. Дарю. И чтобы в рванье у себя больше не видел.

Во всученной коробке лежали: платье, нижнее бельё и туфельки, в чём и стояла сейчас Вика перед Виталием. Девочка прикрыла наготу новенькими тряпками; хозяин выпроводил её прочь, напомнив, что она «имеет честь» навестить его на этой неделе в среду, ровно в девятнадцать ноль – ноль, как штык. Несчастная горемыка спустилась по лестнице и вышла из подъезда. Когда её вели в этот дом, где беззащитная дюймовочка провела ещё одну очередную бессонную ночь, она старалась запомнить дорогу назад, к вокзалу, но, очутившись рано утром на улице, поняла, что не помнит обратного пути. Девочка начала плутать в дебрях многочисленных домов, пытаясь воссоздать в голове хоть что-нибудь, увиденное ранее, и сориентироваться, но всё напрасно. Вика прижалась к столбу спиной и горько заплакала. Так бы продолжала лить слёзы до бесконечности, если бы не услышала голос Виталия, заставивший её улыбнуться. Улыбнуться от приятной неожиданности. Вика обрадовалась встрече с молодым человеком и вопрос, заданный им – помнят ли его, смутил бедняжку. Разве может она забыть Виталия? Его черты лица врезались ей в память, как врезается в кожу лошадей горячий металл при клеймении. И это клеймо остаётся у них на всю жизнь, независимо от того, поменялся владелец, метивший их, или нет. Вике вспомнилось, как этот юноша залюбовался ею там, в электричке, сразу при первом нечаянном столкновении взглядов. Это не был взгляд просто любопытного, что она часто ловила на себе. Нет, он смотрел иначе. Пожалуй, его взгляд напоминал взор верующего, созерцающего икону, с изображением матери Спасителя – Марии. У Вики всплыло в памяти и то, как Виталий вместе с Александром Петровичем зашёл к ним в хатёнку. Как ей стало стыдно, что он видит её пропитых родителей и разруху, царившую в комнатах. Она вспомнила, как наблюдала в щёлку двери за юношей, когда его провожал пожилой архитектор. И как нечаянный знакомый, в свою очередь, часто бросал растерянные глаза в сторону её лачуги. Вика чувствовала тогда, что он хочет увидеть именно её, именно её одну и никого больше. Потом, по приходу Александра Петровича домой, куда он возвратился вместе с Алёной и Павлом, она побежала к соседу в надежде расспросить о молодом человеке, посетившим их убогий, затерянный городок и узнать, не приедет ли ещё. Но постеснялась это сделать. Нет, вовсе не устыдилась, а именно постеснялась, так и не выпустив ни одного вопроса из уст своих. Теперь Виталий, как в доброй сказке, возник чудным образом прямо перед ней, и всё плохое забылось и исчезло. Вика была безгранично счастлива. Пусть это счастье продлится недолго, пусть он сейчас покинет безропотную тихоню, готовую безмолвно покориться судьбе – ей достаточно уже того, что была рядом с ним целую минуточку, которую не променяет и на вечность, но без него.

«Но нет, он не уйдёт, не уйдёт, – думала она, – больше никогда не уйдёт».

– Вот что, – положил девочке руку на мягкие, длинные волосы Виталий, немного поразмыслив, как поступить, – сейчас мы пойдём к моему дому, я брошу там сумку. Ты ведь подождёшь меня немного? Потом сходим перекусить в столовку, так как в запасе у меня ничего нет приготовленного, чтобы можно было сразу поесть. А затем провожу тебя до вокзала и посажу в электричку. Договорились?

– Договорились, – расцвела Вика, нежно посмотрев своему новому другу в глаза, как смотрит верная собачонка в глаза хозяину: не оттого, что он хозяин, а оттого, что любит его.

– Тогда дай мне руку, – Виталий сжал её пальчики в ладони, как много раз проделывал это в своём сне, и они пошли.

Девочка специально зашагала медленно, чтобы как можно дольше побыть с Виталием, тянула время. Она вытащила свою кисть из его ладони и взяла спутника под руку:

– Что вы ведёте меня как маленькую? Я не маленькая. И куда так торопитесь? Как на пожар.

– Прежде всего, договоримся: не называй меня на «вы», зови на «ты», или Виталий. А иду быстро, чтобы пораньше посадить тебя в электричку. Твои родители, наверное, волнуются, куда ты пропала?

– Ну что вы. Ой, ты, – засветилась солнечной улыбкой разговорившаяся резвушка, – они нисколько не переживают обо мне. Свою работу я выполняю, они и этим довольны.

– Какую работу? – не понял Виталий.

Девочка покраснела и опустила глаза:

– Да это я так, – только и сказала она. – Иди помедленней, прошу тебя. Разве ты не хочешь просто прогуляться со мной?

– А кода тебя оставили здесь родители?

– Вчера вечером.

– И где ночевала?

– У родственников, – нашлась девочка.

– Родственники почему не проводили?

– Не могли, утром они уходят на работу.

– Ясно. А зачем приезжала сюда?

– Я? – подумала бесхитростная лгунишка. – За платьем, – вновь нашлась Вика. – Вот видишь, это платье на мне?

– Хорошее платье, мне нравится.

– А мне – нет. Противное платье, никогда бы его не носила, если бы…, – нахмурилось прелестное дитя.

– Что так?

– Не нравится, и всё.

– А мне кажется, в нём ты самая красивая девочка в мире.

– Правда? – засияла Вика. – Тогда стану носить его всегда. Если оно тебе глянулось, то и спать в нём буду.

– Зачем спать, оно помнётся. Когда спишь, ты тоже самая красивая в мире девочка и без платья.

– Зачем обманываешь? Ты не видел, как я сплю.

– Я представляю.

Польщённая лестными высказываниями друга по поводу своей внешности прекрасная мисс, как котёнок, прижалась головкой к юноше, и её распущенные длинные светлые волосы рассыпались по его руке.

– И волосы у тебя необычайно пышные. Ты просто королева красоты. Принцесса.

– А ты мой принц, – засмеялся ангелочек.

– Но на роль принца, пожалуй, не гожусь.

– Почему? – отпрянула головкой мечтательница.

– Нужен кто-нибудь помоложе.

– Дурачок, – всплеснула она руками.

Но это не прозвучало обидно, скорее, наоборот, куда более ласковее, чем любое подхалимное прилагательное. Они оба расхохотались, и их радостный смех звенел до самого дома Виталия. Юноша оставил «принцессу» внизу, а сам поднялся на третий этаж, в свою квартиру, положил сумку с продуктами и взял деньги, чтобы на них покормить девочку и купить ей билет на электричку.

Когда молодой человек скрылся в подъезде, Вика потихоньку, на цыпочках, проследовала за ним, стараясь быть незамеченной. Виталий хлопнул входной дверью, озорная разведчица подбежала к ней и прочла номер: «Тридцать». Быстро спустилась во двор и принялась ждать, как ни в чём не бывало. Молодой человек вышел. Вика снова подхватила друга под руку, не забыв посмотреть и запомнить улицу и номер дома на табличке, висевшей на углу здания.

– Я теперь знаю, где ты живёшь, – блеснул глазками проворный детектив в платье.

– Ну и что? Я тоже знаю, где ты живёшь.

При этих словах своего спутника Вика зарделась и насупилась, ей не хотелось вспоминать сейчас о доме и о родителях.

– Куда мы идём? – спросила она.

– В столовую. Ты ведь голодна, не правда ли?

– Далеко ещё?

– Нет… Вон, видишь то строение?

Через несколько минут парочка приблизилась к украшенному чугунным литьём крыльцу общепита. На двери они с сожалением прочли надпись, говорившую о том, что столовая сегодня не работает в связи с плановой проверкой санитарно-эпидемиологической станцией.

– Вот не повезло, но я тебя с пустым желудком всё равно не оставлю. Пошли, – потянул он за собой милое создание.

Ещё через семь минут они находились в кафе-мороженое под названием «Льдинка». Юноша усадил проголодавшуюся «дюймовочку» за столик, а сам прошёл к прилавку купить угощений.

– Но куда столько? Я ведь всё это никогда не съем, – отмахнулась девочка, когда перед ней появились десяток различных пирожных, две бутылки лимонада и огромная порция аппетитного мороженного. – Наверное, хочешь, чтобы я лопнула?

– Да, хочу. Лучше лопнуть от обжорства, чем от голода. Ешь, это всё тебе.

– Тогда будем торчать здесь, пока всё не слопаю, – мило прищурив глазки, она выбрала пирожное с цветком розы из шоколадного крема. – А вот скажи мне: раз ты утверждаешь, что я красивая. Я нравлюсь тебе?

– Ты не можешь не нравиться, – поразился такому смелому вопросу двенадцатилетней девочки парень.

– А раз нравлюсь, ты бы женился на мне?

– Вот когда съешь всё, что принёс, и немного подрастёшь, непременно возьму тебя замуж, – пошутил он.

– Тогда обязательно съем, – серьёзно сказала маленькая «невеста» и взглянула на Виталия так, что он сразу понял – она совсем не шутит. – Пусть даже тресну.

Молодой человек сидел напротив Вики, впившись в неё глазами. Девочка даже ела так, как будто не ела вовсе, а занималась каким-то необычайно прекрасным искусством. Откусывая небольшие кусочки от пирожного, закрывала свой прелестный ротик и жевала так, как будто бы это была не земная пища, а манна небесная. У Виталия вдруг закружилась голова, он отвёл глаза в сторону. «Нет, мне нельзя так смотреть на неё. Она всего лишь ребёнок, пусть красавица, но всё же ребёнок. Разве могу помышлять о большем, чем только любоваться ею, находиться рядом? Аж рассудок помутился».

– Что с тобой? – почувствовала, что что-то неладное происходит с соседом по столику, внимательная поглощательница угощений.

– Ничего, – опомнился он, – всё нормально. Просто голова немного кружится. Наверное, с дороги, я только сегодня вернулся в город.

– Ты уезжал? Куда?

– На учёбу, в один научный городок.

– Какое счастье, что ты приехал именно сегодня. Ведь если бы приехал завтра… Мы могли не встретиться. А чем ты вообще занимаешься?

– Учусь в институте.

– А потом – работать?

– Да, непременно.

– У тебя есть папа и мама?

– К сожалению, нет. Папа и мама погибли в автокатастрофе, бабушка умерла два года назад. Родных совсем не осталось.

– Как тебе повезло – ты совсем один, – по-взрослому высказалась Вика.

– Почему повезло? – на лице юноши выступило недоразумение.

– Потому что, если бы я оказалась совсем одна, считала бы себя самой счастливой.

– Ты не любишь своих родителей?

– Я их ненавижу, – не пряча злобы, проговорила девчушка.

– Почему?

– Ненавижу, и всё, не спрашивай!

– Но своих родителей я помню хорошими, они очень любили меня.

– Тогда это другое дело, – откусила очередной кусочек пирожного сладкоежка.

– А твои бьют тебя?

– Не то, чтобы бьют… Давай не будем об этом, не хочу распространяться на эту тему.

– Хорошо, я закончил, – согласился парень.

– Ох, больше не могу, – вздохнула вдоволь насытившаяся посетительница кафе.

– Но тогда и не ешь, раз не лезет.

– Нет, съем, как и обещала. Попробуй после не женись на мне!

– Я ведь пошутил.

– Знаю, что пошутил, но в каждой шутке есть доля правды, – Вика грустно посмотрела на приятеля. – У тебя красивые глаза, – заметила она, – с такими глазами человек не может быть плохим. Ты, правда, очень хороший?

– Не мне судить, – пожал плечами молодой человек. – А твои глаза – как небо. Ни у кого не видел таких бездонных, голубых, искренних глаз. По твоим глазам можно читать мысли.

– В самом деле? – испугалась доверчивая глупышка и опустила длинные ресницы. – Прошу, не читай в них ничего. Я запрещаю читать.

– Ладно, уже не читаю.

– А что успел прочесть? – спросила хранительница тайных мыслей, глядя исподлобья.

– О том, что станешь очень счастливой. Добьёшься в жизни всего, чего пожелаешь.

– Ты так считаешь?

– Обязательно добьёшься.

– Спасибо. Разговариваю с тобой всего несколько минут, а кажется, что знала тебя всегда, сколько себя помню. Мы встретимся ещё?

– Конечно. Земля круглая и, как не верти, всё равно найдёшь того, о ком думаешь. Ведь мы же треснулись сегодня лоб в лоб.

– А ты обо мне думал после того, как увидел в первый раз? – уставилась Вика прямо в глаза собеседника, ожидая ответа.

– Да, вспоминал.

– Только вспоминал, и всё? И тебе не хотелось взглянуть на меня ещё раз?

– Хотелось, – признался молодой человек.

– И мне хотелось увидеть тебя. Но не предполагала, что это произойдёт так неожиданно.

– Рассуждаешь как взрослая.

– А я и есть взрослая, – обиделась «дюймовочка», – просто ты этого не замечаешь. Я давно не ребёнок.

– Да, ты не ребёнок. Ты – старая, старая, скрюченная, горбатая бабулька, –  сострил юноша.

– Ну вот, опять отшучиваешься.

– Извини, я не смею огорчать мою чудную ромашку. Если прикажешь, буду серьёзен, как бука.

Виталий надул щёки и изобразил рожицу. Узрев её, Вика не сдерживая себя, расхохоталась.

– Вот видишь, – сквозь смех колокольчиком прозвенела она, – я все пирожные умяла, на очереди – мороженное.

– Да оно совсем растаяло.

– Всё равно съем, ты ведь этого добивался. Вот только поднатужусь.

– Перестань. Мороженое я тебе прощаю. Считай, его не существует.

– Ежели так, то мы можем идти, – поглаживая живот, обрадовалась девочка. – Здесь немного душно.

Они вышли из «Льдинки» довольные приятным времяпровождением.

– Теперь нам на автобус, – указал рукой гостье местный житель. – Вон остановка.

– Можно, мы пойдём пешком? – попросила Вика.

– Можно, но такое путешествие займёт минут пятьдесят.

– Но ты не торопишься?

– Так и быть, для своей принцессы я готов на всё.

– А, так значит, ты всё-таки мой принц.

– Нет, всего лишь верный слуга принцессы, – юноша сделал замысловатый реверанс и поклонился. Ему хотелось вновь рассмешить девочку, но она даже не улыбнулась.

– Значит, я, как принцесса, перевожу тебя на должность принца.

– Но это невозможно: в моих жилах течёт незнатная, холопская кровь.

– Тогда издам указ, и врачи перекачают мою кровь тебе.

– Увы, но и сей поступок невозможен. Обескровленная принцесса умрёт.

– Лучше пусть умрёт! – топнула ногой «королевская» особа.

Виталий, поняв, что его неуместный юмор не так, как надо, действует на Вику, и нежелание стать принцем раздражает её, решил сменить тему разговора.

– Ты что-то там, в кафе, намекала на встречу?

– Да, – спохватилось прелестное дитя, отбросив всё второстепенное. – Мы ведь ещё встретимся? Знаешь, что, в четверг, на этой неделе, в восемь часов утра, на том самом месте, у столба.

– Но у шоссе сильно много пыли от машин. Разреши изменить место? Ну, скажем, у кафе-мороженого «Льдинка».

– Нет, я хочу там. Это счастливое место. Ведь именно у столба ты меня застал!

– Что ж, у столба, так у столба. В конце концов, чем столб хуже кафе?

– Это будет наше первое настоящее свидание.

– Свидание? Пожалуй, слишком громко звучит. Пусть будет встреча, – порозовел парень.

– Как ни назови, всё равно – свидание, – настаивала спорщица.

– Хорошо, свидание.

– Виталий, у тебя было уже с кем-нибудь свидание?

– Как тебе сказать…

– Как есть.

– В общем-то, да. Но те рандеву так себе, ничего особенного, ерунда.

– А новой встрече со мной будешь рад?

Виталий не знал, как ответить. Ведь девочка говорила очень серьезно, и обидеть её шуткой не хотелось.

– Очень, – махнул он головой.

– И ты будешь с нетерпением ждать свидания все эти три долгих дня и думать обо мне?

– Да.

Вика, как и в прошлый раз, наклонила головку к его руке.

– Кем ты станешь, закончив институт?

– Инженером – архитектором.

– Нравится учиться на архитектора?

– Нравится. Я мечтал об этом лишь вылез из пелёнок.

– У меня тоже есть мечта, которую превращу в реальность.

– И какая?

– Я хотела бы, чтобы со мной рядом был человек, любимый мною больше всего на свете, и чтобы он любил меня так же сильно, безудержно, как и я люблю его.

– Твоя мечта осуществится. Хотя она довольно странная для твоего возраста.

– Теперь я в этом не сомневаюсь, – хрупкое, нежное существо с надеждой возвело глаза на юношу, ища поддержки для своих высказанных желаний.

– Почему «теперь»? Разве не верила в мечту раньше?

– Раньше – нет. У меня не находилось причин.

– А теперь они есть?

– Есть, – твёрдо отрубила Вика.

Два симпатизирующих друг другу человека не заметили, как быстро пролетело время, и как добрались до здания вокзала.

– Твоя электричка отправляется через пятнадцать минут, – стоя у расписания, констатировал Виталий. – Успеем купить билет.

В кассу выстроилась длиннющая очередь. Они прилипли к её хвосту, изредка перебирая ногами, чтобы сохранить целостность извилистой змейки, состоящей из людей. Вика держала за руку кавалера, боясь хотя бы на секунду отпустить её, не веря, что счастливые минуты встречи кончаются. И вот сейчас она сядет в вагон, который унесёт её далеко-далеко, почти что в другое измерение, другую вселенную от Богом данного ей друга. Время шло, и очередь, хоть медленно, но верно продвигалась вперёд. Наконец, билет занял место в руке, не меньше расстроенного скорой разлукой парня.

– Возьми, – вручил он ей маленький прямоугольный кусочек картона. – Теперь не бойся контролёров, тебя не высадят на какой-нибудь незнакомой остановке. Пойдём, я посажу тебя. Электричка, наверное, уже ждёт прибытия принцессы на перрон.

Девочка вцепилась в локоть Виталия, как при первых минутах их встречи, стараясь идти медленно. Она проклинала ненавистную электричку. Ей хотелось опоздать на неё и ещё хотя бы часик побыть возле обожаемого утешителя изорванного, изуродованного сердца. Но электричка стояла, как вкопанная, на положенном месте и раньше указанного времени в расписании отправляться не собиралась.

– Пора прощаться, – протянул провожающий подрагивающую руку.

– Женщине руку не подают, – сказала она, – если это не сделает сама женщина.

– Ты уж прости меня, женщина.

Он было вознамерился убрать руку, но Вика вдруг обхватила её, крепко прижав к себе.

– Ты только помни, – чуть не плакала она, – в четверг ровно в восемь часов, не забудь.

– Я не забуду, – успокаивал сам нуждающийся в успокоении. – Садись скорее, а то двери сейчас закроют.

Изящная «дюймовочка» бабочкой порхнула с бетонной площадки в тамбур, как с цветка на цветок, повернулась лицом к Виталию и посмотрела так жалобно, что тому стало не по себе. Из глаз её выступили слезинки. Но она не замечала этого, не пыталась освободиться от них. Губы её еле заметно улыбались. Было видно, что она что-то шептала, так шепчут молитву просящие милости у Бога. Дверь с шипением захлопнулась, и электропоезд тронулся. У молодого человека жутко защемило в груди, когда потерял из вида маленькую прекрасную «фею». И если бы мог, то помчался бы вдогонку за поездом и остановил его, но это казалось нелепым. Юноша пересилил себя и поспешил к выходу из вокзала, сел в автобус, и через двадцать минут уже отомкнул замок квартиры. Пройдя в дальнюю комнату, собрал в стопку небрежно разбросанные на столе конспекты, привезённые из научного городка, присел на стул и раскрыл один из них. Но сознание его, словно находилось под воздействием какого-то наркотика, он не разобрал ни единого слова, написанного в тетради. Виталий машинально пробегал по строчкам безвольными зрачками, не понимая значения символов кириллицы и смысла предложений. Перед ним невольно всплывал ангельский лик Вики, восхитительно-обворожительный лик. О нём он грезил, находясь далеко от девочки, и часто видел во сне. Парень отбросил тетрадь в сторону и включил телевизор. Но и это не отвлекло его дум от Вики. На экране мелькали какие-то люди, произносили заумные речи, а перед глазами было только её лицо. Молодой человек закрыл воспалённые веки, но и теперь её волосы, губы, брови мерещились с удвоенной силой. Он пьянел без вина.

«Что со мной происходит? – разбирался во внезапно охватившем его безумии тонущий в водовороте мыслей юноша. – Таких ощущений в себе я ещё никогда не наблюдал. Неужели поверил в сказку о принце и принцессе? Неужели это симптомы влюблённости? Но это бред, – он дотронулся рукой до лба и почувствовал сильный жар. – Да у меня просто поднялась температура. Необходимо выпить лекарство и немедленно лечь в постель. Видимо, дорога меня сгубила: продуло, в купе постоянно сквозило».

Виталий поднялся, подошёл к шкафу и достал аптечку. Извлёк из упаковок анальгин, аспирин и димедрол. Он знал, что, переживая расставание с Викой, не в состоянии уснуть, поэтому и понадобилась порция сногсшибательного препарата. Больной проглотил три таблетки, запив их кипячёной водой прямо из графина, выключил телевизор, разделся и лёг в кровать. Но уснуть, даже после такого сильного средства, как димедрол, не удавалось. Мысли о девочке тормошили отключающийся мозг, борясь с медицинскими химическими соединениями, отгоняли сон прочь. В виски бешено колотила кровь. Так, отстрадав не менее трёх часов, мученик принял ещё одну дозу снотворного и, наконец, почувствовав облегчение, уснул. Сон победил и овладел им полностью. Солнце клонилось к закату.

 

14 глава.

Новая библия, часть первая.

 

Сон Виталия был беспокоен. Несмотря на то, что перед тем, как окунуться в забытье, он пытался отогнать от себя воспоминания о Вике, они не покинули его. И даже попав в страну грёз, молодой человек думал о ней. Но на сей раз сон юноши не походил на те сны, что посещали его в научном городке, когда девочка являлась стоящей посреди огромного поля, усеянного яркими гирляндами всевозможных цветов. В новом видении она предстала перед ним в мрачном, тёмном лесу, в который еле-еле проникали слабые солнечные лучи. И вовсе не потому, что свету препятствовали часто посаженые листья на ветках, как то бывает в обычной густой чащобе. Листва на кронах вовсе отсутствовала. Деревья выглядели воинственно: все их полуокаменевшие мощи были утыканы множеством прутьев. Они торчали из стволов, как гигантские булавки. Прутья-иглы шевелились, как живые, сплетаясь между собой, издавая при этом неприятный для слуха скрипучий свист. Если бы кто решился взобраться на верхушку одного из этих страшилищ через бесчисленное количество кишащих деревянных червей, то ему пришлось бы сперва нанять бригаду дровосеков, чтобы те вначале прочистили дорогу наверх. Но навряд бы лесорубы согласились подойти к монстру, ощетинившемуся острыми шипами. Вика плакала в окружении этих чудовищ, протягивая руки к юноше. Они находились друг от друга всего в десяти метрах, и Виталий бросился навстречу, чтобы поймать в ладони протянутые к нему ангельские «крылышки». Но не успел сделать и шага, как почувствовал нечто, вцепившееся в ноги. Бросив взгляд на землю, понял, что ему мешает двигаться трава, растущая в чёрном лесу. Трава, на вид совершенно обычная, вдруг метнула из своих невзрачных стебельков щупальца, извивающиеся змеями. Бесхребетные твари опутывали ноги человека и ползли по ним всё выше, пытаясь овладеть телом. Виталий начал ловить отростки коварных растений и отрывать от себя. Но они прилипали, как пиявки, борясь за добычу, жгли соперника ядом в сто крат сильнее, нежели жжёт крапива пытающихся сорвать её незащищенными пальцами. Змеи-щупальца становились всё толще и длиннее. Застигнутый врасплох незваный посетитель трущобы не успевал отодрать одну из них, как на него устремлялось ещё две – три липучих змеи. Он перестал сражаться с ними, так как на руках от схваток с оголодавшими пиявками выступила кровь. Кожа покрылась синими волдырями от полученной отравы. Превозмогая боль, юноша двинулся дальше, вырывая зелёных гадюк с корнем из земли силою ног. Пройдя метра три, осознал, что больше ему не прошагать и полметра – прилипшие ядовитые верёвки нависли на нём непосильным грузом, намертво привязав к дёрну. Неожиданно в голову затравленного парня пришла мысль, что сии хищные гадины должны бояться огня. Он достал из бокового кармана рубашки коробок спичек, снял сорочку и поджёг её. Шёлковая рубашка вспыхнула. Виталий принялся махать ею влево и вправо, хлеща огненным языком обезумевшие от тёплой крови плотоядные растения. Зелёные вампиры, почуяв угрозу дальнейшему своему существованию, бросились наутёк в разные стороны, отпустив добычу и потянув за собой тёмный кровавый след, так как успели прокусить брюки пойманного лакомства, высосать немного вожделенной жидкости. Теперь, казалось, главное препятствие устранено. Размахивая горящей рубашкой, победитель схватки рванулся вперёд, как внезапно ощутил, что что-то острое пронзило его бок. Автоматически он схватился за то место, куда был нанесён удар, и нащупал тонкую, корявую палку. Затем ещё и ещё два участка на его теле проткнули такие же острые тростины. В бой вступили деревья. Они вонзали в своего соперника длинные шершавые прутья, пуская их, как стрелок пускает стрелу из лука. Виталий пытался уворачиваться от атак деревьев, что проделать удавалось крайне редко, потому как стрелы летели со всех сторон, и он не успевал среагировать на каждую из них. Вскоре всё тело его покрылось колючками, как у ёжика, с той лишь разницей, что колючки у ежа растут из кожи, а миниатюрные копья, полученные Виталием, врастали в него самого. Он стал похож на диковинного дикобраза. Из-за заноз, впившихся в мякоть, нельзя было рассмотреть, что за ними: или живое существо, или подушечка для швейных игл. Молодой человек отбросил тлевшую ещё в руке сорочку за бесполезностью для борьбы с дремучим насаждением из дендрариума какого-то свирепого демона, что его и спасло. Начавшая тухнуть рубаха упала к стволу одного из ужасно колючих деревьев, и огонь, собиравшийся угаснуть, найдя себе новую пищу, перекинулся на стопы ни о чём не подозревавшего стрелометателя. Монстр занялся пламенем в одну секунду. Прутья, торчавшие из него, были слишком сухи. Заметив произошедшее, бравая гвардия лучников прекратила беспорядочную пальбу по живой мишени и панически застучала задрожавшими иглами. Огонь перебирался с одного дерева на другое, и вскоре весь лес охватил сильный пожар. Юноша, таким образом, получивший передышку и избавившийся от нападавших уродцев, воспользовался паникой в стане врага и приступил к извлечению из себя грозного оружия противника. Каждая стрела, вынутая им из подёргивающейся мышцы, доставляла невыносимые страдания. Из глаз текли слёзы, из тела – кровь. Слёзы, капая, смешивались с кровью, ещё больше раздражая солью и так воспалённые раны. Раздался душераздирающий, истошный крик. Крик человеческий смешался с диким воплем умирающих в пожаре деревьев и со стоном змеиной травы. Наконец, Виталий бросил наземь последнюю пику, застрявшую в нём, и посмотрел туда, где от неподвижности и страха мучилась Вика. Она всё так же безмолвно плакала, протянув руки, боясь пошевелиться в диавольском лесу. Глаза её умоляли: «Спаси».

Оставалось всего метров пять до девочки, и руки двух людей, попавших в этот ад, вот-вот должны были соединиться после стольких испытаний. Но дым, исходивший от горевшего сатанинского бора, разом разорвал их взгляды, и они потеряли друг друга из вида. Виталий наугад продолжал идти к Вике. Но дым настолько загустел, что нельзя было найти никакого ориентира, чтобы выбрать правильный курс. И прошагав не менее двадцати шагов, молодой человек понял, что потерял бедняжку: либо пройдя мимо неё, либо вообще уйдя в другом направлении. Голова его раскалывалась от едкой дымовой завесы и ломящей боли во всех суставах. Изнеможенный парень заплутал, натыкаясь на пылающие деревья, обжигаясь охватившим их огнём. От столкновений кровь запеклась, тело покрылось твёрдой ржавой коркой. Вскоре от неистового пламени заблудившийся пленник тёмных сил превратился в один живой ожог. Но, невзирая на происходившее, не старался спасти себя, а самозабвенно продолжал искать милую девочку, пытаясь нащупать её полуобуглившимися руками. Пелена серого дыма перед опалёнными глазами постепенно рассеялась, и Виталий увидел, что вышел из гибнущего лесного массива. Вдали показался какой-то странный замок, блестевший зловещими железными стенами. Замок совсем без окон, но с большими воротами. Виталий кинулся к нему в надежде уговорить хозяина крепостного сооружения помочь в поиске и спасении Вики. Добежав до входа, он собрал остатки сил и заколотил что было мочи. Ворота распахнулись, юноша влетел внутрь и очутился в огромной зале, занимавшей собой всё строение. Посреди залы израненный боец рассмотрел трон и сидящего на нём. Это был не кто иной, как чёрный человек, однажды наблюдавший в окно за Виталием. Лицо его юноша запомнил хорошо, хотя и треснули стёкла в рамах, когда взгляды их перекрестились. Но парня удивила не эта встреча, а то, что Вика, потерянная им в горящем лесу, находилась рядом с троном чёрного человека и всё так же протягивала руки с верой в спасение. Обрадованный тем, что поиски завершились, он метнулся к девочке, но чёрный человек поднялся со своего трона и взмахом левой руки установил между людьми, жаждущими объятий, невидимую стену. В неё со всего разбега и врезался окровавленный и истерзанный защитник божьего создания.

– Она моя! – рявкнул чёрный человек и опять занял место на троне.

Юноша, упавший от столкновения с невидимой преградой, вскочил на ноги и принялся бить по незримой стене обожжёнными кулаками, силясь разбить её.

– Она моя, – вновь повторил чёрный человек, направил в сторону настырно стучащегося  «гостя» руку и выпустил из неё шарообразную молнию.

Молния вонзилась в изуродованное тело Виталия, от режущей боли он согнулся и пал на колени.

Участник мистических событий проснулся весь в огне. Сон не помог ему сбросить температуру, а, наоборот, нагнал её и ожесточил болезнь. Молодой человек посмотрел на часы. Их стрелки показывали ровно двенадцать. Почувствовав, что он не один, Виталий перевёл взгляд на середину комнаты и увидел пришельца, вручившего ему чёрную книгу с кроваво-красным переплётом.

– Ждал ли ты меня? – проговорил тот.

– Да, ждал, но вы не предупреждали меня о своём следующем появлении, – ещё борясь с ужасным сном, просипел охрипшим голосом больной.

– Время пришло, пора писать новую книгу книг.

– Но я не здоров, у меня нет сил подняться с постели. Прошу, простите меня.

– Нет такой болезни, что неподвластна мне, – визитёр приблизился к кровати обессиленного кошмарным сном парня и положил ему ладонь на голову. – Легче ли тебе?

– О, несомненно! Голова совсем перестала гудеть и температура, кажется, спала. Чудо! Вы воистину всемогущи! – поблагодарил исцелённый наивный легковер.

– Ты сомневаешься в моей силе?

– Нет, никогда! Верю в неё всё больше. Разве может тот, кто сотворяет звёздный дождь и снег, когда листья крепко держатся на тополях, тот, который лечит любой недуг, разве может тот не быть богом?

– Рад словам твоим. Слышу, они идут прямо от сердца. Хранишь ли книгу, доверенную мною?

– Храню.

– Достань её. Приготовься внемлить и писать.

Внезапно выздоровевший больной спрыгнул с кровати, подошёл к столу и извлёк из него чёрную книгу с чистыми страницами.

– Вот она.

– Положи её. Сперва передам тебе то, что станет в ней, а потом слова мои скопируешь в символы зримые. Я – водила руки твоей с пером. Готов ли?

– Готов.

– Слушай. Новая книга должна содержать три основных части. Первая даст людям знать, что представляет из себя гнилая книжонка, называемая человеками «Ветхий завет», и чьи дела в неё вписаны. Вторая часть посвящена сыну диавола Иисусу Христу. И, наконец, третья: откровение об истинном боге, а не о том, что в Библии, данной смертным сатаною. Сегодня твоей рукой будет занесена первая часть в священное творение. Перед тем, как приступить к работе, хочу поведать, что напишется. Мне очень важно, чтобы ты ложил слог осмысленно. Ты – наипервейший пророк, поставленный мною на Землю. И чтобы оправдать оказанное доверие, обязан овладеть содержанием книги книг от «а» до «я», от заглавного до последнего слова. Так вот, я уже говорил, события, попавшие в старую Библию,  происходили на самом деле, то есть имели место быть. Но само изложение их противоречит действительности. Начнём с самого начала. В старой книге повествуется так: сперва Бог сотворил небо и Землю, ночь и день, на второй раз совершил ещё делов, на следующий ещё, и так Он трудился шесть дней. Это уже ложь, умаляющая истину. Я всё создал в один день, так как секунда для меня – вечность, вечность – секунда. И неизвестна мне усталость в заботах, чтобы отдыхать на седьмой день. Там же глаголется, что сотворил я человека по образу и подобию своему. Только нечистому могут принадлежать напраслины сии, ибо он подобен человекам, а не я. И этой хитростью заставил поклоняться себе людей. Сада райского под названием «Эдем» никогда не существовало на Земле. Эдем – это место, где антихрист совратил первых разумных двуногих грехами: пьянством, развратом и тому подобными. В образе змия, подарившего плод с дерева познания добра и зла низкой женщине, в допотопной рукописи представлен никто иной, как бог настоящий. Теперь посуди сам. Разве бог мог запретить людям есть ароматные деликатесы с благоуханной плодоносной культуры? Если бы люди не испытали зла, они не понимали бы и добра. То есть не могли бы, проще говоря, отличить чёрное от белого. Не дай создатель им этих яств, то телесные находились бы в руках его как простые марионетки, послушные роботы, бездушные машины. Неужели бы он допустил такой казус? Чтобы человечишки не осознавали, что такое зло, выгодно только диаволу, запретившему вкушать ходящим по суше поспевший урожай с древа, которое стало притчей во языцех. Если бы они не отведали фрукта, то никогда бы не отличили владыку небесного от сатаны по делам их. И не бог изгнал Адама и Еву из райских кущ, сами они покинули отвратительную, помойную яму, когда всевышний вложил в них горечь познания. Только тогда молодые глаза открылись и увидели, что представляет собой гнойно-поносный Эдем. Я стёр им бельма с глаз.

А история про Каина и Авеля передана настолько лукаво, что нет в ней ни единого слова правды, кроме того, что Каин действительно убил Авеля. Но вовсе не из-за зависти. Узрев Авеля, поклоняющегося нечистому и служащего ему как высшему разуму, Каин нанёс справедливый удар. Рука Каина, занесённая над бесчинствующем Авелем, являлась моей рукой, рукой правосудия и возмездия. Когда же после смерти Авеля и размножения достойного рода Каина диавол в дикой ярости своей понял, что люди больше не поклоняются ему, он задумал погубить их, наслав страшное бедствие, – потоп. Всю планету ангел смерти – сатана, залил водой. Теперь скажи, мог ли бог заполнить лёгкие любимых детей своих жижей грязной? Конечно, нет. Да потому что вместе с грешниками, жившими на Земле, погибли бы и ни в чём не повинные отроки, не успевшие совершить никакого недостойного поступка. И даже зародыши в утробе матери своей, ещё не родившиеся, погибли бы. Уж у них-то греха не нашлось вовсе. Из услышанного тобой следует простой вывод: потоп – дело рук антихриста. Существовал в ту годину самый великий богоотрицатель по имени Ной, кого и спас ангел смерти, дабы восстановить царствие своё. Слепил он Ною коробушку и посадил в неё семью вероотступника вместе с животными. Даже трухлявая книга нечистой силы не в состоянии скрыть того факта, что Ной был пьяницей, беспробудным алкашом. И только Хам выложил правду двум братьям своим про отца своего, Симу и Нафету, таким же слабым перед спиртным, надеясь устыдить их. За это проклят Ноем Хам. Но я возлюбил Хама. Что я мог сделать, когда начался потоп? К сожалению, ничего. Ведь дал слово падшему не мешать в земных делах, а слово господа ничто не в силах нарушить, даже сам бог, то бишь я. Но души тех людей, невинно погибших в потопе, вернутся ко мне, и я поставлю их рядом с собою. Когда, возродившись и умножившись, человеки вновь разобрались, что такое зло, что такое добро, они принялись за воздвижение храма в мою честь, вершина коего упиралась бы в небо. Происходило то в Вавилоне, куда на строительство чуда рукотворного съехались все праведники воздать мне должное. Осмелясь воспрепятствовать такому неподдельному энтузиазму, ангел небытия опять применил чёрную силу: сковал людям разные языки. Разукрасил в разный цвет кожи их и разбросал мастеров по всему свету, тем самым помешав завершению создания храма.

Новоявленный господь всё говорил и говорил, задавая вопросы и сам на них отвечая. Виталий слушал его как заворожённый, стоя, не смея сесть в присутствии оратора с нимбом над головой, так как тот тоже стоял.

– А вот тебе, пророк, – сказал он юноше, – очередная история про города Содом и Гоморру. Диавол послал двух слуг своих из чёрного братства к любимому лжеправеднику Лоту. Оные до этого посетили вместе с сатаной такого же грешника, дядю Лота – Авраама. Злые духи вошли в Содом, их встретил Лот. Они открыли ему, зачем прибыли сюда, как открыли то Аврааму, одобрившему их решение сжечь города огнём и лишь попросившему, чтобы не убивали подобных ему грешников. Но кроме Лота не нашлось неправедных. И чёрные ангелы забрали Лота и семью его, уведя из города. Диавол тем временем обрушил на поселение честных людей молнии и спалил его дотла. Слуги-ангелы приказали не глядеть на происходящее членам семьи Лота, так как знали, что жена богоотступника, несмотря на грехи мужа, остаётся преданной истинному Богу. И ослушалась она их, обернула взор к пожарищу, ибо услышала вопли невинно гибнущих. Нечистый заметил, что женщина пренебрегла предупреждением его посыльных, и плеснул на неё воду солёную, и высушил её молнией своей. И превратилась она в соляной столп. Так лишилась жизни великая праведница от руки, зло творящей. А спасённый Лот вполне достиг непревзойдённой ранее никем славы своего дядюшки, от него зачали две дочери его, и не знал он от вина, когда они легли и когда встали.

Дальше пришелец поведал Виталию о грешном рождении Исаака от Сары, жены Авраама и одновременно сводной сестры по отцу, которая, невзирая на преклонный возраст, спуталась с пастухом, изменив мужу, и зачала. И о том, как злой Авраам выгнал первенца своего вместе с матерью Агарь. И о том, как кровопивец сатана заставлял Авраама принести ему в жертву Исаака, убеждая, что тот не сын его. О женитьбе Исаака на Ревекке, и о гнусном его благословении Исава вместо Иакова. И об Иосифе, которого якобы родственники продали в рабство. На самом же деле Иосиф, отправленный отцом отнести еду одноутробным братьям, прихватил сбережения родителя и сбежал в Египет, чтобы там прислуживать фараону. И смехотворную, по словам пришельца с нимбом, сказку о Моисее, которого нашла в воде фараонова дочь. И что якобы ему, Моисею, всучил восседающий на небе седьмом десять заповедей.

– Ты внимательно меня слушаешь?

– Более чем внимательно.

– Всё ли запоминаешь?

– Всё.

– А сейчас вместо десяти заповедей диавола, данные им Моисею, я провозглашу тебе свои постулаты. «Да не будет у тебя других богов перед лицом моим» – даёт сатана первую заповедь. Моя же звучит так: «Бог тот, кто сильнее тебя; поклоняйся ему и трепещи перед ним». Вторая заповедь нечистого: «Не делай себе кумира». Моя же: «Сделай образ бога своего и жертвенник поставь, молитвы гласи во славу мою, жертвы сжигай днём и ночью».

Гость Виталия перечислил все заповеди старой книги и изрёк свои, новые. Их ученик обязан будет нести людям.

– Вижу, изменилось лицо твоё, – заметил явившийся с венцом вселенной над головой повелитель мира. – Что смутило тебя в словах моих, или сомнения гложут?

– Нет во мне сомнений в словах ваших. Но одна заповедь смущает меня. «Убей врага своего». Кто такой враг и зачем его убивать? Если это – грешный человек, он и так наказан тем, что попадёт в ад.

– А не начнёшь ли ты мстить человеку, который разрушит дом твой или, предположим, силой возьмёт жену твою, или убьёт детей малых?

– Да, начну.

– Так запомни: враг, о котором говорю, это всякий встреченный на пути жизненном. В душе каждого двуногого есть зло и, чтобы искоренить, уничтожить притаившееся зло, надо убить врага. Только так истребится то, что мне мешает.

– Но тогда не останется людей на земле? – вопрос застыл на устах юноши. Он и сам был не рад, вступив в дискуссию с тем, кому всё известно и ведомо.

– Да, тогда переведётся люд, – согласился провозгласивший себя основой мироздания. – И именно тогда, когда не станет смертных, друг друга изведших, придёт царствие моё на небе. Настанет время одних бросить во тьму. Других – погрузить в свет. И людишки сами должны приближать долгожданный, радостный момент. Чтобы убить зло в себе, придётся убить и себя. Если этого не сделать, зло приживётся в теле и будет господствовать над тобой, пока ты существуешь. Только после смерти душа очистится от скверны. Почему ты осуждаешь мои изречения, а о словах сатаны, который готов умертвить за кусок не ему отданный, молчишь? Вот они словеса из закона драконова: «Приносящий жертву богам, кроме одного Господа, да будет истреблен».

– Извините, пожалуйста, сказанное вами слишком сложно для моего понимания, – решил уступить Виталий, стараясь не навлечь на себя гнев. – Я многого просто не понимаю.

– Не беда, поймёшь. Теперь мы часто будем встречаться. Нам есть о чём поговорить. Я сотворю из тебя настоящего пророка, беспощадного как сам бог твой. Как-то раз, – продолжил рассказ агитатор за правое дело, – народ еврейский возроптал против диавола, ведомый Моисеем в страну якобы обетованную, и пожалел о своём уходе из Египта. Тогда нечистый наслал на народ ядовитых змей, жаливших человеков, и они умирали. Жаждя вернуть власть над ропщущими, сатана приказал Моисею, рабу своему верному, изваять медного змия, чтобы евреи поклонялись ему. И кто поклонится чёртову знаку, тот и останется жить после укуса пресмыкающегося. Многие предпочли умереть за меня и не поклонились змию. Иные испугались смерти и пали ниц перед идолом. И сохранил им жизнь нечистый, но души их забрал в рабство навечно. Когда антихрист в своей лживой книге представил бога, явившемуся Адаму и Еве в образе змия, дающего запретный плод, он, видимо, не подумал, в дальнейшем рассказав быль про медного змия, отлитого Моисеем, и сим выдал себя, показав, кому он заставляет поклоняться людей. Себе – диаволу и змию. А вот сказка про распутника Самсона, представленного в порочной книжонке как образ некоего легендарного героя, прославившегося тем, что бил невинным мирянам морды, пьянствовал и прелюбодействовал. Если бы не святая Далина, сумевшая победить Самсона, то ещё бы много праведных пострадало от него.

Открыватель неведомых прежде тайн разглагольствовал, не прерываясь, не давая слушателю отдыха и возможности собраться с мыслями. Все события, которые проглотил из его уст юноша, перемешались в голове кашей и, казалось, она вот-вот лопнет от полученной информации, переворачивающей задом наперёд всё то, что он знал о старой Библии до сего момента. В мозг молодого человека ложились истории о восстании праведника Левита Корея против Моисея и Аарона, об Иисусе Навине, преемнике слуги диавола Моисея. О том, как евреи зверски расправились с благочестивыми городами Иерихоном и Гаваоном. О Гедеоне и Авимелехе, о Самуиле и Сауле и о злом Давиде. О лжепророках, живших до рождения сына тьмы Иисуса Христа, и многие – многие другие истории. Новоявленный святейший из святейших вещал и вещал. Не переставая болтать ни на минуту, опровергая старую, пагубную, по его словам, книгу – источник сатанинской философии, насаждая свою идеологию.

Было четыре часа, когда он, наконец, усадил парня за письменный стол и приказал записать всё то, о чём только что поведал. Молодой человек взял в руку ручку, раскрыл книгу с кроваво-красным переплётом, но не представлял, с чего приступить. Он не запомнил всего того, что намолол высший представитель духовной расы. Тогда пришелец распорядился просто поставить перо в левый верхний угол первой страницы книги и чудесным образом рука начала выводить буквы. Юноша не предпринимал никаких усилий, и даже не думал о том, что сочиняла его отделившаяся часть тела. Она жила, как бы сама по себе, не подчиняясь никому, действуя самостоятельно. Виталий еле-еле успевал прочесть выскакивающий текст. Словосочетания, из которых складывались предложения, появлялись с такой необыкновенной быстротой, что вряд ли какое-нибудь печатающее устройство решилось бы посостязаться в этот момент со скоростью вылетающих знаков кириллицы выдаваемых рукой назначенного пророка. Он быстрым движением свободной кисти переворачивал лист за листом, давая перу чистые страницы. Произошло невероятное: всего за час тридцать минут была испачкана треть толстой книги. Причём, к своему удивлению, бумагомарака признал, что сумасшедшая рука, выводящая буквы с необычайной ловкостью, чиркала его почерком. И, пожалуй, любая экспертиза могла доказать это. Рука поставила последнюю точку и обмякла, выронив ручку. Исполнительный школяр нового вероучения ощутил, что она снова принадлежит ему.

– На сегодня всё, – произнёс нимбоносный толмач, находившийся за спиной юноши. – Осталось написать две части и шабаш.

– Это великолепно, – восторгался Виталий, – я не чувствовал своей руки, когда она работала. Вы действительно водили ею, как обещали. Я не предполагал, что книга книг напишется таким потрясающим образом. Вот только не смог всё в ней прочесть. И не удивительно – глаза не успевали уловить слова, выходившие из-под пера.

– Ничего, мой друг. Ты впоследствии не одну тысячу раз прочтёшь книгу, когда она придёт к завершению, и передашь её содержание всем, живущим на Земле. За то станешь великим пророком, осыпанным золотом, и после смерти своей будешь почитаем, как самый святой из всех святых.

– Но мне не нужно золото. Я готов служить делу добра и правды совершенно безвозмездно.

– Это только тебе так кажется, мой юный друг. Никто и ничего не делает даром. Я убедился в этом за свою бесконечность. Те, что совершают добрые дела и стремятся попасть на небо, в свет имеют корыстную цель пожить в раю. Те, что творят злые дела, хотят попользоваться земными благами, обладать властью, женщинами, драгоценными металлами. За просто так и прыщ не вскочит – это ведь мудрость людей, не так ли?

– Извините меня, – обратился к рассуждающему мудрецу из высших сфер, молодой человек, не пряча удивления по поводу высказывания, – я, всё-таки, не могу понять вас.

– Как же вы, ковыряющиеся в навозе, можете понять меня – духа неба? Вы даже не раскусили лживость Библии диавола и не сумели распознать дел его. Так, как же вы надеетесь, рвётесь предугадать меня, господа вашего, единого, всемогущего и всезнающего? От вас, не требуется понимания. Ибо вам все равно не дано осознать то, что выше вас. От человеков надобно лишь преклонение перед силой и страх перед ней. Именно страх был заложен мною в созданных первых людей. Это чувство более всего развито в подданных моих. Оно в состоянии победить и чувство долга, и любви, и все остальные чувства. Именно безудержный ужас по отношению к более могучему и непонятному вы должны развивать в себе. Не будет страха – не будет бога, которого надо бояться. А не будет бога – не будет ничего. Бойтесь меня, и души ваши спасутся. Я вижу, ты многого не осмыслил. Вот я сейчас стою и разговариваю с избранным как равный с равным. А знаешь ли ты, что я лишь предстал перед тобой в образе правителя неба. Неужели думаешь, я такой, каким видишь меня? Я могу принять любой образ, который только мне угоден. Как ты можешь осознать это? Я вот беседую с тобой и одновременно могу находиться в другом месте и беседовать с другим. Я в состоянии находиться сейчас в тысячах местах, и между тем быть с тобой. Я – бог. Я везде, где только пожелаю. Как ты, смертный, поймёшь это? Так не пытайтесь люди обаять бога. От вас ожидаю только страх и слепую веру во всё, чему учит создатель. И кто усомнится во мне, тот будет жестоко наказан. Данная книга, пишущаяся нами, завершится, и текст её вскоре дойдёт до каждой малозначительной букашки. Кто не убоится меня, бога, будет стёрт с лица Земли на вечные времена. Болезни и беды падут на их несчастные головы, пустые глазницы смерти станут их домом. Остальным, тем, кто устрашится моего гнева и примет меня как истинного бога, дарую все богатства несметные и вложу в их руки мечи для завоевания большего.

– Я и вправду вижу, что пока слеп, как родившийся котёнок, – склонил перед ночным гостем голову разозливший его своими сомнениями подмастерье. – Но верю, наступит время, и я пойду за вами, чего бы это ни стоило.

– Правильно мыслишь. Сделаешь ещё так, чтобы моё учение понял и принял не только ты, но и все существа разумные. Теперь ответь на один вопрос, который я хочу задать тебе.

– Я готов.

– Сохранил ли в секрете мой первый визит к тебе и то, что вручил я книгу в руки твои, книгу истин?

– Нет.

– Нет? Но не давал ли слово оберегать печать молчания на устах своих, пока я не сорву её? Ведь предупреждал тебя о зле, старающемся уничтожить книгу.

– Да. Но первый ваш визит я принял за сон. Я не поверил, что ко мне явился сам бог и говорил со мной. Я раскаиваюсь в совершённой оплошности.

– И многим ли рассказал?

– Нет, только одному человеку.

– Кто он?

– Вы хотите его наказать?

– Вовсе нет. Пока только спрашиваю, кто он, а потом станет видно.

– Но он даже не поверил тому, что я говорил. Тем более с моих слов поняв, что это всего лишь сон.

– Я жду имя его.

– Это девушка.

– Как, ты раскрыл тайну тайн женщине? Сему самому низкому созданию в бесконечной вселенной? Её имя?

– Её зовут Мила. Мила Зарыпина.

– Почему именно ей?

– Она сама позвонила по телефону утром, после того, как вы явились ко мне. И, в общем-то, она мне невеста, мы помолвлены.

– У тебя есть невеста? Неужели ты любишь? Как можно любить этих отвратных тварей, созданных мною для потехи вам, мужчинам?

– Если честно, то я не испытываю к ней особых, нежных чувств. Скорее, наоборот. Помолвка произошла как-то случайно и нелепо. Сам не ожидал того. И если прикажете, то предприму всё, чтобы избежать свадьбы.

– Нет. То, что не любишь её, меняет дело в корне. Вся штука в том, что человек, в котором есть чувство любви к низким женщинам, не напишет великую книгу, ради которой я прибыл сюда. Или ты любишь женщину и служишь ей, либо любишь господа своего и служишь ему. Или одно, или другое. Благословляю твой брак с этой женщиной. Но запомни на всю оставшуюся жизнь: любовь – это пагубное, мерзкое чувство. В основе её лежит похоть тела человеческого. Сколько честных, умных, сильных мужчин погубили свои души из-за неё. Любить и бояться нужно только одного бога и никого кроме него. Женщина – рабыня мужчины, и не более. В душе пакостниц собрана вся мерзость космическая, и кто полюбит особь женского пола, полюбит и зло. И от того отвернусь, презирая его. Вы, мужи земные, слагаете стихи в честь женщин, поёте им гимны, возносите над собой как какое-то божество, и сами страдаете от того. И боитесь признаться себе, что источником всех ваших бед является никто иной, как женщина. Нет, я не хочу дальше муссировать эту тему. Брезгливость возникает у меня, когда слышу о любви к той, которая создана, чтобы служить разврату и прелюбодеяниям. Гони прочь от себя любовь и всю жизнь будешь счастлив и не погибнешь от её цепких рук, могущих тебя скрутить в одно мгновение ока, и сделать даже из свободолюбивого человека покорного раба той, что сама является рабыней.

– Верю вам. Когда ваши слова воспринимаю по отношению к Миле, то нахожу в них одну лишь правду и ничего, кроме правды.

– Могу ли я лгать? Ведь ни одно пророненное мною слово не есть обман. Всё, что говорю – истина. И я рад тому, что не пытаешься оспаривать сказанное. Ибо оспаривать изречённое мной всё равно, что коверкать истину. Теперь я вынужден проститься. Меня зовут другие неотложные дела, не могущие обойтись без божьего непосредственного участия. Ожидай своего наставника добра. В следующую встречу мы напишем вторую часть – о грешном мотании Иисуса Христа по Земле и его псевдоподвигах во слову  сатаны. И о том, как он ловко обманывал наивных людей, заставляя поверить их, что он никто иной, как сын правителя неба.

Пришелец растворился в воздухе.

– Я буду ждать вас, – заверил на прощание Виталий исчезнувшего бога. «Как здорово, – думал он, – если мы пишем по одной части в ночь, а их всего три, то на дозапись потребуется всего две ночи. Не чудо ли это? – парень поднял чёрную книгу с письменного стола и взвесил на руке. – Да, тяжела, – зафиксировал молодой человек, – в ней страниц тысяча, не меньше. Да ко всему она очень велика по размерам. Может здесь гораздо больше, чем тысяча страниц? Если бы её писал простой смертный без помощи свыше, то у него ушло бы на всё про всё года два, если не пять. А тут раз-два, и – готово. Мечтал ли я о выпавшей на меня чести собирать во единое целое настоящую библию? И чем, собственно, отличаюсь от других, почему избран именно я? И неужели займу место таких пророков, как Илия и Елисей? Они ведь, на самом деле, как показал господь, лжепророки и слуги сатаны».

Виталий положил книгу назад на стол, открыл титульный лист и приступил к её изучению. Хотя он мельком просмотрел текст, когда отчуждённая рука его выплевывала, как пулемёт пули, с бешеной скоростью, заранее продиктованное содержание свежеиспечённых канонов, однако не успел уловить общий смысл и поэтому решил перечесть рукопись, основательно разобравшись в мудрости написанного. Но дошёл лишь до четвёртой главы, осилив страниц пятнадцать. Его глаза закрылись, голова медленно опустилась. Юноша уснул.

 

15 глава.

Нечаянный поцелуй.

 

Затренькал будильник. Виталий открыл глаза. На часах было восемь с минутами. Парень оторвал голову от жёсткой книги, прогоняя сон. Ужасно хотелось прикорнуть ещё, но он привык подниматься в такое время. Привычка стала сильнее его, и молодой человек вместо утренней зарядки поскакал попеременно то на правой, то на левой ноге освежиться. Открыл краны с горячей и холодной водой, пустил шумную струю в ванну и закрыл сливное отверстие пробкой. Плеснул в чугунную, эмалированную посудину перламутровый шампунь, сбросил с себя одежду и лёг в тёплую, приятную, ободряющую всё тело упругую пену. Сон сняло как рукой. После водного массажа купальщик перекусил на кухне: выпил чай и съел бутерброд с маслом. Затем снова вернулся в комнату завершить изучение первой части чёрной книги. Просидев за старинным дубовым столом достаточно долго и, наконец, дойдя до последнего слова, написанного им сегодняшней ночью, с облегчением захлопнул пахнувшее чернилами небесное послание и спрятал его в выдвижной ящик. Читал он внимательно, но, несмотря на это, ему не всё удалось понять. Нечто боролось внутри мягкосердечного ученика свежесостряпанных законов и настойчиво твердило ему: «Не принимай сию рукопись и ту жестокость, заложенную в ней». Но юноша не очень сильно терзал себя сомнениями – ведь слова из книги являлись мудрыми изречениями самого господа. Начни он недоверительно копаться в них, и сомнения перекинутся на веру в единство и неповторимость создателя. А можно ли не верить в бога, если он сам видел его и говорил с ним? Взирал на чудеса, творимые для него.

«Нет, – рассуждал сподвижник внезапно обрушившихся на него новых взглядов на мир, – никаких необоснованных дилемм и быть не должно. Какой я пророк, если усомнюсь в начертанном моей рукой, ведомой высшим разумом? Может, потом пойму священное писание, когда подойдёт к завершению третья часть, которая расскажет об истинном боге? Без сомнения она сокроет невежество моё».

Наступил вечер. Виталий занялся просмотром конспектов, привезённых из научного городка, целиком погрузившись в них. Но вскоре ощутил, что что-то мешает ему наслаждаться в полной мере самообразованием. Юноша приступил к поискам этого «что-то», чтобы отвадить его от себя. И тут до него дошло осознание своей неработоспособности. Сбивали студента мысли о Вике. Они исподволь, не обращая внимания на его желание покорпеть над научными материалами, вкрадывались в мозг, не давая сосредоточиться. Молодой человек решил отвлечься от них с помощью чертежей. Но и чертежи не предоставили возможности забыть о девочке. Он проводил тонко заточенным карандашом какую-нибудь очередную линию, а перед глазами мелькали милые черты прекрасной «дюймовочки» с голубыми, цвета неба, глазами. И наколдовав на ватмане пару ошибок, растяпа отложил черчение на потом, прилёг на скрипучую, с железной сеткой кровать, закинул руки за голову и окунулся по самую маковку в раздумья о девочке и их предстоящем понарошечном свидании в четверг.

«Если речь, сказанная творцом вселенной о женщинах, полностью подходит к моей подружке Миле, – сопоставлял он, – то, как её подвести под Вику? Можно ли не потерять рассудок, увидав эту райскую пташку? Можно ли её не любить? – юноша вдруг испугался своей последней фразы. – Ведь она ещё совсем ребёнок, я старше её на целых десять лет. Вот если бы ей исполнилось лет двадцать или хотя бы шестнадцать – совсем другое дело. Нет, нельзя мне в неё влюбиться. Но почему тогда всё время думаю о ней, вижу её в своих снах, не нахожу себе места? Почему начинает болеть душа, лишь вспоминаю о Вике? С первой встречи она стоит у меня перед глазами. Что происходит? Неужели действительно меня поглотила неведомая страсть, и я не в состоянии прожить без тревоги в груди ни одной секунды? Никогда так не мечтал о Зарыпиной. Может ли Мила сравниться с Викой? Нет, не красотой, а с её чистым сердцем, с ласковым, зовущим взором, с искренностью чувств. И почему создатель одобрил мой брак? Неужели для мужчины мучиться от любви гораздо хуже, чем жить с нелюбимой?».

На протяжении двух дней – вторник и среду – Виталий пытался разобраться в одолевавших его мыслях. Он то бросался за тетради и незаконченные архитектурные проекты, то снова ложился в кровать. Ходил из угла в угол то быстрым, то медленным шагом. И мучительно ждал. Ждал с большим нетерпением наступления четверга. Когда вновь окажется рядом со своей дивной, нежной «ромашкой» у пыльного столба, где они случайно столкнулись в тот счастливый вторник. Он страдал от ожидания встречи и вместе с тем боялся её.

«Что, если я и вправду до безумия привязался к этому прекрасному созданию? На что смею надеяться? Как поступать дальше?», – парень задавал себе вопросы и не находил ответов.

Неторопливое светило взобралось на небо в четвёртый раз за неделю.

* * *

Вика, посаженная Виталием в электричку, через час сорок приехала домой, где её неласково приняли бывшие навеселе горе-супруги Морозовы.

– Где шлялась, зараза такая? – набросилась с кулаками вдрызг пьяная Машка. – Когда должна была прикатить? Утром. А сейчас под темень. Где болталась? Отвечай, стерва, улитка двурогая!

Опоздавшая «рабыня» боязливо начала объяснять, как она растерялась в чужом, незнакомом городе, как искала дорогу на вокзал.

– Да перестань, Маш, – усмирял её муж, – ну сбилась с дороги, с кем не случается. Пусть хоть вообще не вертается – за неё сполна заплатили. Куш приличный отвалили. Да и платьице вон какое шелковистое подарили. Чем не жизнь?

Женщина харкнула через губу на пол и налила из недопитой бутылки водки в стакан.

– Ладно, так и быть, живи, малявка. Но в следующий раз попробуй, припозднись! Когда тебе туда надо?

– В среду вечером, – тихо молвило дитя.

– Так вот, в среду снова повезу тебя я. Но запоминай обратную тропку на станцию. Забудешь – прибью.

– Мама, я хотела попросить вас.

– Ну, чего тебе, мерзавка ты этакая? Говори!

– Можно, после среды останусь в городе хотя бы на часика четыре? Я видела там карусели в парке. Разрешите покататься.

– А больше ничего не желаешь? Ишь, расконючилась.

– Пожалуйста, разрешите, – умоляла девочка.

– Пусть покатается, – вмешался Петька. – Чего, в самом деле…

– Замётано, – крякнула Машка, подобревшая от очередной дозы сорокаградусного излюбленного напитка. – Балует тебя клиент, поди деньги даёт на всякие шуры-муры? Вон и наряд какой купил – загляденье одно. Я в твоём возрасте сроду таких не нашивала, а ты вон у нас королихой стала – глаз не отвесть. И попробуй только вякни, что мы о тебе не заботимся. Зенки-то повыколю и космы повыдеру. Всё для тебя с отцом делаем, лишь бы тебе хорошо было. И платье новое, и на каруселях кататься. Чего ешё нужно? На-ка вот денежку, сходи в магазин за бутылочкой, за бальзамчиком для души. А то нам с отцом помирать, что ли, от жажды? Да колбаски с хлебцем возьми, не один же рассол огуречный лаптем хлебать, жрать тоже треба. Мы ни какие-нибудь там вегетарианцы. Ну, пошла! Чего ждёшь?

Девочка выбежала из хаты.

*

В среду, как и намеривалась, Машка взяла Вику за руку и потащила к клиенту, боясь, что та заблудится и не попадёт к покупателю вовремя. Барыши ведь получены, и немалые, и возвращать их по вине девчонки не хотелось.

– Запомнила дорогу? – спросила Машка, когда с дочерью находилась у двери клиента.

– Запомнила.

– Вот и хорошо, а то надоело таскаться туда-сюда. В другой раз попрёшься одна, без провожатых. Давай, звони! А то, наверное, заждался, галчоночек.

Вика нехотя нажала на синюю пупочку, а Машка каракатицей зашаркала конечностями по лестнице, вон из подъезда. На звонок высунулась знакомая лоснящаяся рожа бизнесмена – Сергея Балевича.

– А, прибыли-с, – радостно потёр он потные ладошки, – тика в тику, как и договаривались. И платьице на тебе моё, как и условленно. Залетай, птичка-невеличка. Нечего в дверях околачиваться. Соскучился. Мочи нет терпеть. Иди смелей, я там шоколада разного накупил, кока-колы. Чудненько проведём времечко.

– Спасибо, не хочу шоколад, я сыта, – отказалась девочка, очутившись в гостиной.

– Тогда сразу в кроватку-с.

– Нет, пожалуй, немного съем, – спохватилась невольница.

– Ешь, ешь, а я пока видеокассету поставлю с диснеевскими мультиками – обхохочешься. Расслабляйся, малышка.

Вика извлекла из коробки коричневую бусинку и положила в рот. Шоколад был вкусен, внутрь конфетки мастера-кондитеры запаяли лимонное варенье. Но девочке показалось, что в жизни она не пробовала такого горького шоколада, как этот. И когда белыми зубками раздавила сладкий непрочный бочонок, и из него брызнуло варенье, ей почудилось, что это смертельный яд, а не приятная тягучая масса. Губки её сморщились. Она жевала как можно медленнее, не торопясь, стараясь оттянуть тот момент, когда этот даритель платьев и угощатель шоколадом затащит её в постель и предастся исполнению своих низменных желаний. Но время шло неумолимо. Балевич зацепил Вику за плечико и повёл в душ, задумав заняться утехами плоти там, под режущими струйками воды. Он снял с девочки одежду и велел сначала умыться. После разделся сам, встал рядом под вырывающуюся из дырочек душа прохладу. Обхватил ноги ребёнка волосатыми лапищами, раздвинул их и, приподняв онемевшее от предстоящей мерзости тело повыше, принялся насиловать его с охами и вздохами от приятных ощущений, испытываемых им. Безучастная «рабыня» безжизненно опустила руки и закрыла глаза, чтобы не видеть противную гримасу овладевшего ею «тарантула». Она старалась не думать о происходящем, а лишь молилась, чтобы всё побыстрей закончилось. Вика вдруг вспомнила о Виталии и на устах убитой унижением появилась чуть заметная улыбка. Ей придётся вытерпеть эту гнусную ночь, но завтра она опять увидит его и прижмётся золотистой головкой к локтю юноши. Тело Балевича задрожало, и он поставил девочку на устланный кафелем пол, выйдя из неё.

– Я заметил, ты тоже не скучала, – заговорил он, – так славно растянула губишки и своей ослепительной улыбкой довела меня до экстаза. О, как приятно обладать тобой! И вправду возмещаешь затраты, что  в тебя вложил, и даже в большей мере. Я отблагодарю мою крошечную «колибри» за всё. А сейчас ступай на перинку и томись, ожидая меня. Я скоро примчусь, как ракета, на крыльях любви, дорогая, и мы продолжим наши невинные шалости.

Утром, когда Вике надо было уходить, Балевич вручил ей огромную коробку шоколадного набора.

– На вот, – прицокнул он языком, протягивая ещё и пачку денег из мелких купюр, – это тебе, букашка. Я ведь говорил, ты стоишь большего. Бери, бери – пригодятся на развлечения. И не запамятуй насчёт следующего понедельника, стрекозочка светлокудрая. Заглянет на огонёк парочка моих друзей. Они тоже наслышаны о тебе и не прочь спознаться мал-малость. Так что, мадам, придётся основательно потрудиться. Ты так великолепно выполняешь свою работу, что им, надеюсь, тоже непременно понравится. Ещё повторяю: обладать тобой – одно удовольствие.

Девочка покинула развратную квартиру.

– Сам бы хавал свои противные конфеты, – прослезилась она и, подойдя к мусоропроводу, выбросила красочно оформленный пакет, переплетённый фиолетовой лентой. – Мерзкий тип! – пулей вылетела на улицу, опустилась на скамейку и зарыдала, не пытаясь сдерживать громких всхлипываний.

Она не помнила, сколько так просидела, и, может быть, сидела бы ещё, не обратись к ней женщина, проходящая мимо:

– Что случилось, детка? – посочувствовала она. – У тебя всё в порядке? Где ты живёшь?

– Вы не скажите, сколько времени? – не отвечая на вопросы, словно проскулила, как побитый, покалеченный щенок, девчушка.

– Время? – женщина посмотрела на ручные часы. – Без тринадцати восемь.

– Ой, я опаздываю, – вскрикнула торопышка, соскочила с согретых досок и часто затопала сандалиями.

Приближаясь к месту, где её обещал ждать Виталий, она издали заметила его и понеслась быстрее. Ветер свистел в ушах. Парень давно караулил Вику у железобетонного столба. Он пришёл намного раньше, чтобы не заставлять мучиться себя пунктуальностью. Бегунья со всей прыти кинулась на него и повисла на шее. Неожиданно заревела сильней, чем перед встречей. Слёзы потекли ручьём. Горячие капли упали на кожу юноши и обожгли её пламенем.

– Что такое? – испугался он. – Почему плачешь?

Девочка разжала руки и коснулась сандалиями земли.

– От счастья, не обращай внимания. Это пройдёт. Я так сильно хотела увидеть тебя.

– И я с нетерпением отсчитывал последние минутки, – доверился молодой человек. – Всю ночь не мог уснуть. Не плачь. Ведь я здесь, не обманул тебя.

– Даже если бы обманул, сама бы нашла тебя, – продолжала хныкать девочка, но теперь не так сильно, – я бы нашла тебя, где бы ты ни был, хоть на краю света!

– Я тоже. Не расстраивайся, – Виталий ладонью принялся смахивать слезинки с дорогого ему личика.

– Всё, больше не стану испытывать твои нервы. Прости меня за то, что размазалась. Я, наверное, похожа на мокрую курицу?

– Что ты! Ты от слёз ещё прекраснее, но я не позволю держать эти голубенькие глазки на мокром месте. Хочешь, буду твоим принцем?

– Ты и так мой принц, только не знаешь об этом. Ты им был и будешь всегда.

Проезжающая по шоссе машина обдала их облаком пыли.

– Вика, пойдём, а то скоро превратимся в мусорные кучи.

Вика погрозила вслед удаляющемуся автомобилю кулачком.

– Расшнырялись тут! Не видят, что люди общаются.

Она обхватила руку молодого человека, и они зашагали прочь от едкого тумана дороги.

– Куда ты меня ведёшь? – завертелась во все стороны бойкая непоседа.

– Не знаю. Иду, куда глаза глядят и ноги ведут.

– Знаешь, что, айда в луна-парк!

– С удовольствием, давненько там не гулял.

День выдался на славу. В небе не было ни единой тучки, которая могла бы помешать солнечным лучам дотронуться до земли и согреть её как следует. Парк в этот ранний час ещё пустовал. И так как карусели работали с девяти ноль-ноль, парочка не торопясь, прохаживалась по густым, ровным аллеям.

– Разреши, я возьму твою руку в свою, – попросил парень.

– Зачем, – отдёрнула тоненькие пальчики недоверчивая маленькая леди. – Я ведь предупреждала, я не малышка.

– Ты не поняла меня, – отвёл глаза в бок Виталий, – я хочу ощутить тепло твоей руки.

– Если тебе приятно, то на, – подала она отдёрнутую кисть.

– Спасибо, – юноша сжал её мягкие пальчики. И они двинулись дальше, в глубь зелёных насаждений.

– Скажи, Виталий, ты что-нибудь чувствуешь ко мне? – Вика покраснела и убавила шаг.

– Да, но мне не хотелось бы о том говорить.

– Почему? Ты мне можешь сказать всё, что угодно. Ведь я твой друг.

– Друг, – согласился он. – Но об этом не говорят.

– А разве стыдно сказать другу всё, что о нём думаешь, или что чувствуешь к нему?

– Вовсе не стыдно! Смотри, кажется, «чёртово колесо» закрутилось, – дипломатично увернулся от выяснения отношений вопрошаемый. – Прокатимся?

– Идём, – обрадовалась златовласка, и глаза её загорелись. – Давно мечтала прокатиться на нём. Интересно, что испытывает человек, оказавшись там, наверху?

– Сейчас сама узнаешь, – Виталий потянул её к кассе. – Нам два билета, – сказал он кассирше, отдавая деньги.

– Пожалуйста, – выдвинула кассирша из окна будочки оббитую жестью коробку. – Один взрослый и один детский.

Обладатель сиреневых билетиков повлёк спутницу к «чёртовому колесу». Девочка вдруг остановилась.

– Что с тобой? – растерялся угодливый кавалер. – Я что-то не так сделал?

– Не поеду на этом колесе.

– Отчего? Ты ведь так рвалась.

– Потому что я не ребёнок. Почему она сунула мне детский билет? Я хочу взрослый. Ведь тебе дали взрослый.

– Что вы, прелестная сударушка, это мне вручили детский билет, а вам – взрослый, – схитрил юноша.

Синеокая вострушка улыбнулась, оценив шутку.

– Значит, ты – малюсенький, а я – большусенькая?

– Без сомнения.

– Тогда поеду. Теперь всегда будешь покупать себе детский, а мне – взрослый.

Они рассмеялись и, взявшись за руки, запрыгнули в качающуюся тележку «чёртова колеса».

Вика никогда не поднималась так высоко. И поэтому, боясь упасть, с силой обхватила за талию друга и прилипла к нему, как котёнок.

– Ты боишься? – поддел трусиху молодой человек.

– Нет, – ответила лгунишка.

– А я немного побаиваюсь.

– Честно говоря, я тоже, – созналась задавака, – но ты не думай, я вообще-то смелая.

– Я и не думаю.

От того, что девочка прижалась всем телом, Виталий ощутил к ней необыкновенную нежность. Ему вдруг страшно захотелось обнять её, но он сдержался.

– Вон, смотри! Отсюда видно мой дом, вернее, его крышу. А вон кафе-мороженое, где мы были с тобой в прошлую встречу. Помнишь, ты там ела пирожные?

Тележка медленно поползла вниз.

– Слава Богу, – пролепетала Вика, – я начала думать, что мы навсегда повисли на этой верхотуре. Хоть я чуть-чуть напугалась, мне всё-таки понравилось. Давай, прокатимся на «русских горках».

Народ в парке начал прибывать и скоро людей наплыло так много, что яблоку некуда было упасть. Беззаботная парочка посетила почти что все аттракционы.

– Виталий. Пойдём отсюда, – потащила за рукав Вика.

– Куда и зачем? Здесь так весело!

– Я устала.

Она не сказала ту правду, из-за которой ей вздумалось покинуть парк. А причиной стало то, что взрослые дяди и тёти, пришедшие отдохнуть, водили по тротуарчикам, посыпанным жёлто-красным песком, своих детей, держа их за руки, так же, как Виталий держал её. И сравнивать Виталия и себя с ними ей было как-то не по себе.

– Уйдём, прошу тебя.

– Как прикажешь, моя принцесса. Твоё желание – закон!

Наконец, луна-парк спрятался за высокой, узорчатой оградой. Девочка вынула пальчики из ладони юноши и снова подхватила его под руку. Он не возражал.

– И куда пожелает направиться принцесса?

– Куда угодно, лишь бы с тобой.

– Тогда предлагаю осчастливить вашим вниманием кинотеатр.

– В кино, так в кино.

Кинотеатр селился неподалёку, и через две минуты парень оплачивал места.

– Стойте, – задержала их билетёрша у входа. – Вы не видите, на этот сеанс допускаются только граждане не моложе восемнадцати лет? Вы зачем, молодой человек, несовершеннолетнюю привели? Это же эротика – «Глас любви».

– Мы вовсе не знали, какой фильм, – оправдывался юноша, – даже афишу не читали.

– Надо читать, – строжилась билетёрша.

– Но раз куплены билеты, не могли бы вы пропустить нас? Даю торжественное обещание: мы только посидим в кафе вашего кинотеатра, а на фильму – ни ногой.

– Хорошо, – смилостивилась владычица фойе, оторвав контрольные корешки от билетов, – идите, сегодня как раз свежее мороженое завезли.

Виталий и Вика прошли в кафе и заняли столик, заказав мороженое. Забил третий звонок, и публика устремилась в просмотровый зал. Юноша и девочка остались только вдвоём доедать сливочное мороженое. За ними строго следила старая билетёрша-контролёрша.

– Лида, привет, – обратилась к вредной надзирательнице за поедателями холодного продукта подбежавшая женщина. – Ты извини, я опоздала. Сама знаешь, как трамваи, проклятые, ходят. Уж как признательна, что пропустила зрителей в мою смену. Отдежурю за тебя, не сомневайся. Не сердись.

– Да чего там, Тамара! Мне и не в тягость. Стой, да рви бумажки. Ну ладно, пока. Я ещё в продуктовый запланировала заскочить. Внучке салат из овощей обещала приготовить.

Билетёрша, пропустившая в кафе разновозрастную пару, схватила сумку со стула и выпрыгнула за дверь кинотеатра, не предупредив коллегу по работе о своих подопечных, глотающих мороженое.

– Слышь, Виталик, – шепнула Вика, смекнувшая как можно исправить ситуацию, – прошмыгнём в кинозал, пока пограничник сменился?

– Но мы обещали: туда – ни ногой.

– Это ты обещал, а я – нет. Можешь торчать здесь, а я поползла. Всегда мечтала посмотреть хорошее кино про любовь.

– Уговорила, только, чур, тихо! Я пойду за тобой. Чтобы из-за моей спины тебя не заметили.

Вскоре лазутчики, хитростью пробравшиеся в запретную зону, созерцали картину.

 

– Замечательный фильм, –  оценила работу режиссёра инициаторша коварного прорыва в пока закрытый для неё мир кинематографа, выходя из зрительного зала. – Я подобных не смотрела.

– А мне не понравилось. Слишком много про любовь. Я уважаю фантастику или фильмы ужасов. Вот это вещь! А вам, девчонкам, только про любовь подавай.

– Какой ты глупый мальчишка. Ничего не смыслишь. Ты же в кино видел, как могут люди искренне, чисто любить друг друга. Я бы за такую любовь…

– У тебя ещё будет такая любовь.

– Почему будет? Разве её нет сейчас? Любви все возрасты покорны.

– Да, это так, но у каждого возраста своя любовь.

– Нет, любовь всегда одинаковая и не зависит от того, сколько тебе лет. Или она есть, или её нет.

– Возможно и так. Я не намерен спорить. Ты, наверное, знаешь толк в этом вопросе, – усмехнулся молодой человек.

– Да, – вспылила девочка, – потому что люблю… – она оборвалась на полуслове.

– Ты любишь? Кого?

– Ты ещё не понял, дурачок?

– Что я должен понять?

– Ничего, – Вика схватила его за мизинец и потянула за собой. – Пойдём, что мы будто приклеились к асфальту. У нас так мало времени: через три часа я погружусь в электричку и ту-ту-у!…

– Подожди, – придержал её Виталий, – я сейчас.

– Куда ты, – закричала она вслед уносящемуся другу.

– Я мигом! Стой на месте, никуда не исчезай, – махнул он рукой.

Через две минуты юноша вновь появился перед ней, держа три белых, как снег, розы.

– Это мне?

– Да, тебе, моя принцесса, – Виталий пристально взглянул на Вику, затем на цветы. – Знаешь, что, – стукнул он себя ладошкой по лбу, – я всё терялся в догадках, на кого ты похожа.

– И на кого?

– На цветы. Они так же милы и нежны, как ты. Ты самый красивый цветок из всех цветов в мире.

– Спасибо за цветы и за каскад комплиментов. А ты любишь розы?

– Их нельзя не любить.

– Выходит, если ты любишь их, ты должен любить и меня. Так? И, причём, больше всех. Ведь сам выдвинул идею, что я – самый красивый цветок.

Виталий предпочёл промолчать. Но Вика, глядя ему в глаза, догадалась, что если бы он ответил, то сказал непременно бы «да».

– Не пригласишь меня к себе домой? Я ни разу не была у тебя. Мне хочется посмотреть, как ты живёшь. Кроме того, я уморилась бродить по городу. Отдохнуть бы где-нибудь, чтобы нам никто не мешал, и никто нас не видел.

– Если устала то, конечно, приглашаю.

– Так пойдём немедленно!

На этот раз златокудрый ангелочек не шёл, а летел, торопя события. С нетерпением приближая тот момент, когда увидит квартиру, согреется теплом комнат, где живёт дорогой для неё человек. И посидит с ним в тишине и покое.

– Прошу вас, принцесса, – парень отомкнул замок ключом.

Скромная гостья чуть помедлила, взглянула на друга и сделала шажок. Вошла внутрь, как входит верующий в дом Бога своего.

– Как у тебя хорошо! Ты здесь совсем один?

– Совсем. Я говорил тебе.

– Да-да, конечно. Можно пройти в зал?

– Именно за этим сюда и пришла. Иди, куда заблагорассудится.

– Ой, как у тебя уютно! – всплеснула руками Вика, очутившись в зале. – А это кто? – скакнула она козочкой к серванту, заметив старые пожелтевшие фото мужчины и женщины.

– Родители. Помнишь, рассказывал: они погибли в автокатастрофе. Рядом с ними фотография бабушки – она умерла два года назад. Так что я совсем один – одинёшенек.

– Бедненький мой, – она погладила Виталия по руке. – Но почему один? Теперь у тебя есть я. Правда? – вопросительно возвела глаза.

– Правда, – шепнул он, – теперь у меня есть ты.

– А там что? – указала девочка на дверь, находящуюся с правой стороны парадной комнаты.

– Там мой кабинет и спальня одновременно. Там работаю и изволю почивать

– Разрешишь полюбопытствовать?

– Делай, что пожелаешь.

Вика толкнула дверь и попала в тесноватое помещенице, но с толком обставленное.

– Ты здесь работаешь? – приблизилась она к письменному столу.

– Да. Вон в те тетради записываю мудрые мысли разных людей. А вот это называется «кульман». Видишь чертёж, что прикреплён к нему? Этим и занимаюсь.

– Смешно, – синеглазка уставилась на чертёж. – Ничего не разберу. Какие-то чёрточки, точки, кружочки. Это и есть твоя будущая работа после института?

– Да.

– Ты, наверное, очень образованный? А меня дурочкой считаешь? Поди и в грош не ставишь?

– Как могла подумать такое? Ты самая умная из всех девочек.

– Я не девочка, – насупилась Вика, – я девушка.

– Хорошо, самая умная-разумная девушка. Пойдём лучше на кухню чай заваривать.

– Идём. Я хочу, чтобы ты угостил меня чаем.

– Кто тебе готовит? – спросила самая умная-разумная, когда они разместились на кухне, и парень поставил чайник на конфорку.

– Никто. Сам стряпаю.

– Ты прилично готовишь?

– Не очень, но есть можно. В общем сносно.

– А знаешь, как я великолепно умею кашеварить? Если бы у меня был такой муж, как ты, я бы его вкусно-вкусно кормила каждый день.

– Где только откопать такого мужа? – отозвался шутник.

– Опять ничего не понял, дурачок. Какой ты недогадливый! И что вы, мужчины, такие тупоголовые?

– Ну, здравствуй, дорогая, – развёл в разные стороны руки молодой человек, – то минуту назад называла чуть ли ни гением, то вдруг ни с того, ни с сего обзываешь тупоголовым.

– Я не то сказала. Думала намекнуть, но не получилось.

– И на что намекаешь?

– Господи, какой непонятливый! Смотри, чайник пыхтит, как паровоз.

Виталий наполнил кружки кипятком, подлил настой цейлонского чая и, прихватив с собой сахарницу и ложечки, попросил очаровательную леди пройти с ним в зал, где они устроились на старом, мягком кожаном диване.

– Телевизор включить? – предложил гостеприимный хозяин, отхлёбывая душистый напиток.

– Нет, в тишине лучше. Не увлекаюсь телевизором – там всё врут, – непринуждённая собеседница так же попыталась попробовать чая, но не рассчитала глоток, выпила сильно много не успевшего остыть угощения, обожглась и уронила кружку на пол, начала быстро-быстро тереть пальчиками пылающий ротик.

– Тебе плохо? – вскрикнул сидящий рядом взволнованный друг и в испуге тоже выпустил хрупкий сосуд из руки.

Два расколотых фарфоровых изделия валялись у их ног.

– Сильно больно? – юноша схватил девочку за плечи и притянул к себе, стараясь хоть как-то помочь.

– Нет, ничего страшного, – ответила она, – я не очень пострадала. Просто струхнула, что могу ошпариться. Извини, я разнесла вдребезги посуду.

– Это ерунда, – успокоился Виталий. – И на старуху бывает проруха.

Он хотел добавить, что разбил и свой столовый инвентарь. Так что они оба – неряхи. Но бегающие зрачки чаёвников неожиданно встретились, и парень умолк. Как заворожённые впились они глаза в глаза, боясь оборвать нить, соединившую их взгляды. Лица медленно приближались. Они уже ловили учащённое дыхание друг друга. И вот губы обитателей кожаного дивана слились в поцелуи. Обоюдный порыв был короток, но чрезвычайно горяч. Уста разомкнулись так же быстро, как и соединились. Они не ожидали того, что произошло, и поэтому продолжали молчать, часто, растерянно моргая ресницами. Наконец, Вика решилась:

– Как вредно смотреть фильмы про любовь, – чуть слышно промолвила она, ласково улыбнувшись.

– Я не хотел, – невнятно промямлил смущенный кавалер, как бы извиняясь за прорезавшуюся нежность. – Это безрассудство!

– Ты не хотел поцеловать меня? Скорее скажи, что сочиняешь.

– Прости, я обманул. Но всё случилось как-то нечаянно, исподволь, – продолжал оправдываться сконфуженный юноша.

– Почему просишь прощения? Разве виню тебя? Я объясняла, что не маленькая. Всё могу понять. Знаю, ты опасаешься проснувшихся в тебе чувств, как и я. Мы не виноваты, что между нами втиснулось время. Но ведь разница в десять лет ничто, она не так велика. Было бы гораздо хуже, если бы я родилась в пятнадцатом, а ты в двадцать первом веке.

Вика говорила, а Виталий в это время думал: «Боже ж Ты мой, эта прелестная девочка рассуждает так, как не в состоянии рассуждать и взрослая женщина. Она и вправду очень развита для своих лет. Как я мог не полюбить её, если она обладает такими достоинствами, как ум и красота? Вика права – разница в возрасте не играет роли в любви. Но она ещё совсем дитя, а я – взрослый, созревший мужчина, и не в силах позволить с ней большего, чем этот спонтанный поцелуй, хоть и по-настоящему влюблён».

Взгляд молодого человека упал на электронные часы.

– Мы опаздываем на твою электричку, – перебил он её журчащую трель. – Прости меня, Вика, ни в коем случае не гоню тебя. Но если не уедешь на этой, то следующая только в восьмом часу вечера.

Встревоженная говорунья тоже посмотрела на горящие зелёным цветом циферки настольного электронного прибора.

– Ты прав, я обещала матери и отцу приехать на этой электричке. Надо спешить, засиделись мы.

Влюблённые второпях выскочили из дома. До электропоезда оставалось тридцать минут. Им повезло – они успели запрыгнуть в уже отходивший от остановки автобус и были на вокзале за пять минут до отправления пассажирского состава, следовавшего до станции «Малиново».

 

    16 глава.

Колодец.

 

Австралия осталась далеко позади. Бестелесные поднялись высоко над облаками, и с реактивной скоростью мчались туда, где жил ранее во плоти Фёдор. Они и долетели бы до цели путешествия, если бы дух Феофана резко не затормозил, бросив ученика одного. Фёдор не сразу заметил исчезновение спутника, так как погрузился в мечты о пребывании в своём городе. Пронесясь достаточно большое расстояние от места потери проповедника, он всё-таки ощутил отсутствие старца и оглянулся. Богослова нигде не было. Бедолага забеспокоился. Он вернулся назад, чтобы отыскать своего пропавшего руководителя, и вскоре обнаружил его.

– В чём дело? Почему вы отстали? – вопрошал Фёдор. – Это не очень честно с вашей стороны. Ведь мы могли не найти друг друга. И что бы я тогда делал без вас? В следующий раз предупреждайте, пожалуйста.

– В том не моя вина. Мне пришлось остановиться, так как я услышал глас свыше.

– С неба?

– Да, с неба. Что-то сейчас должно произойти. Меня кто-то зовёт.

– Но почему я ничего не слышу? – удивился Боровков. – Если бы вас кто-то окликнул, наверняка его голос уловили бы и мои перепонки.

На этих словах Фёдора Васильевича случилось странное. Неизвестно откуда перед духами возник колодец, но ведущий не в недра планеты, а куда-то в звёздную бесконечность. Диаметр его составлял два метра.

– Извини, Фёдор, но я обязан отправиться по этому колодцу к Тому, Кто требует меня, – поставил в известность старец.

– А как же я? – недоумевал преданный ученик. – Разве не полечу с вами? Мы всегда были вместе. Что мешает держаться вместе и сейчас? Не отпущу вас одного, даже и не уговаривайте.

– Нет, дорогой друг, ты останешься здесь на Земле. Я же предстану перед Тем, Кто создал её. Он призвал меня, и я не могу взять тебя с собой. Согласись.

– Тогда это другое дело. Что вы раньше не сказали?!

– Продолжай путь в свой город и подожди меня там. Я чувствую, моя миссия на Земле не окончена, так что обязательно вернусь и отыщу тебя, – с этим уверением смиренный христинин нырнул в колодец.

– Я жду вас обратно, – подступив к серебристому обручу космической шахты, закричал Фёдор. – Только обязательно возвращайтесь!

Оказавшись возле жерла колодца, он увидел струящийся необычно яркий, но вместе с тем и мягкий, ласкающий свет. Старик уплывал всё дальше и дальше и вскоре совсем растворился в белизне тоннеля. Проход закрылся. Фёдор являлся теперь единственным духом в мире живых, выбравшимся на поверхность Земли. Он погрустил – погрустил о покинувшем его наставнике. Но делать было нечего: такова уж воля Всевышнего! И астральная, бесплотная сущность медленно поплелась к городу своего детства. Лететь быстро теперь не хотелось. Мчаться без Феофана в этой бескрайней стратосфере стало неинтересно. С кем он теперь побеседует? Кроме богослова и поговорить-то было не с кем. Придётся перекидываться репликами с самим собой. А какой из этого резон? Так и в сумасшедшего недолго превратиться. Постепенно Фёдор Васильевич без особого энтузиазма дотелепал до конечного пункта назначения. Показались дома, так хорошо знакомые его глазам. Он перестал переживать о разлуке со старцем и бросился к осиротевшим без него улицам родной гавани. Первым делом побывал у себя в однокомнатной квартире. В ней он протопал когда-то свои первые шаги. Здесь бузотера растила и воспитывала мама. Сюда он привёл и невесту. Но Варвара, будучи властной и непримиримой женщиной, не ужилась с его матерью. Однажды молодому мужу от предприятия, где он трудился, вручили в пользование ключи от заработанной новенькой квартиры. Варвара была рада разъехаться со свекровью. Там Фёдор и запил от жизни с такой жёнушкой. Варвара не выносила пьянства и, не вытерпев его загулов, выгнала вторую половину назад, к родительнице. После развода, через два месяца скончалась от кровоизлияния в мозг. В больнице она обвиняла бывшего супруга, что, якобы, он довёл её до такого состояния. В чём, собственно говоря, его вины не находилось. Скорее всего, можно предположить, что на Варваре лежал грех за ту жизнь, к которой Фёдор пристрастился под её началом. От воспоминаний о семейном бытие Боровкову стало не по себе.

– Чтоб она провалилась сквозь землю! – выругался он. – Ой, да что я несу, Варварка и так там.

Дух принялся шнырять из угла в угол квартиры, восстанавливая в памяти те или иные эпизоды из земного существования. Перемещаться он старался тихо, чтобы не разбудить людей, что в это позднее время спали. Теперь они занимали сии квадратные метры. Хотя потревожить на самом деле Фёдор их не мог, так как был невидим и неслышим для смертных, но, забыв о том, предпринимал для соблюдения покоя хозяев все меры предосторожности. Почивший экс-квартиросъемщик вдоволь утешил себя тем, что вновь, пусть нелегально, но побывал в родном доме, пусть даже в нём стояла другая мебель и проживали абсолютно чужие, незнакомые ему люди.

Внезапно гостю из потустороннего мира пришла в голову идея забраться в метрополитен. Он ни разу в ночное время не заглядывал туда, а очень хотелось! Через несколько секунд экспериментатор переминался над входом в метро. Залазить вовнутрь ему почему-то было боязно. Скорее всего потому, что метро являло собой подземное сооружение. А возвращаться в тёмный «чулан» без окон и дверей Фёдору не представлялось надобным.

– Может, Феофан вернётся, как обещал? Надо дождаться. Хотя, впрочем, что делать святому старцу на этой грешной Земле? – махнул рукой колеблющийся пессимист.

Немного поразмыслив, Боровков всё-таки пересилил страх и очутился в широкой пасти подземки. Как осторожный таёжный зверёк начал медленно опускаться вглубь огромной «норы» над замершим в ожидании утра эскалатором. С опаской, недоверчиво подлетел к полукруглой стене и потрогал её рукой. Она была тверда, и через неё он пройти не мог. Обрадовавшись тому, что территория духов и здесь, под землёй, так же ограждена от него, как и на поверхности, осмелев, двинулся дальше и попал в огромный зал ожидания электропоездов. Лампы светили вполнакала – не так ярко, как горят, когда метро трудится. Оставалось включённым только дежурное освещение. И это придавало залу какую-то загадочность. Фёдор юркнул в тоннель, по рельсам которого отбивают дробь стальные колёса, и устремился по нему со скоростью пассажирского состава в другой конец. Осмотрев, таким образом, почти все залы метрополитена, заметил, что стали появляться люди. Закрутились электромоторы, затопали ноги. Метро озарилось нарядным, праздничным светом. Город проснулся. Его жители спешили на работу. Вступил в права ещё один будничный день. Фёдор отыскал себе занятие, очень понравившееся ему. Он врезался в поезда, несущиеся на всех киловаттах, сквозь закрытые двери и вместе с ними продолжал путешествовать. Когда надоедал тот или иной вагон, так же, пронзая железо и стёкла, выскакивал прочь и искал себе новый состав, с новыми лицами пассажиров. Впрочем, этим Фёдор увлёкся ненадолго. Вскоре сии детские забавы ему приелись, и дух очутился над твердью, увидев, что солнце уже поднялось высоко. Город жил полнокровной жизнью. По дорогам катили всевозможные машины, перевозя людей и грузы, тротуары заполнились пешеходами, обременёнными заботами, и магазины приглашали покупателей, отперев засовы и отпустив сторожей. Бродяга отыскал глазами кабачок с вывеской «А ну-ка, заходи», где он отошёл в мир иной, и поспешил вовнутрь с целью почтить безвременно погибшего там Фёдора Васильевича Боровкова, то есть себя. Чуть покружив над столиком, за которым в последний раз выпил свежего, игристого пива, и тем самым отдав последний долг усопшему, покинул место скорби. Неприкаянный скиталец слонялся по дворам и переулкам, забредая то в одно здание, то в другое просто так, без всякой цели. Ему было приятно полазить по кирпичным и блочным строениям и снова ощутить себя в мире живых. Так сирый странник болтался до вечера, пока не наткнулся на ещё одного духа, зависшего над площадью в центре города, посреди которой уместился памятник поэту Александру Сергеевичу Пушкину. «Наваждение? – подумал Фёдор. – Неужели кому-нибудь, кроме меня и Феофана, удалось выбраться на поверхность, разрушить непробиваемый потолок? Так и есть, нет никаких сомнений – это дух человека». Шутник принялся осторожно, со спины соплеменника подбираться к духу-незнакомцу, стараясь оставаться незамеченным.

– Приветствую вас, брат из подземного мира, – толкнул Фёдор речь, оказавшись от него в двух метрах.

Дух-незнакомец обернулся на приветствующий возглас.

– О, Боже мой! – Фёдор схватил себя за голову. – Это вы. Как я сразу не узнал?

Перед ним находился никто иной, как Феофан.

– А я решил, вы никогда не вернётесь. Если Всевышний призвал вас, то это надолго, или даже навсегда. Как счастлив вас снова обнять! Вы видели Его? Ну, каков Он? Прошу вас, расскажите. Умираю от любопытства. Ведь вы видели Его самого, говорили с Ним?

– Здравствуй, Фёдор. Ты прямо, как сверчок, застрекотал. Я не успел ответить на первый вопрос, а ты задаёшь второй. И вправду подумал, наверное, что старик покинул тебя навечно, и поэтому так рад моему возвращению?

– Расскажите мне всё.

– Вынужден тебя огорчить, мой друг, лица Создатель не открыл. Видимо, не пришёл срок показать его. А вот говорить с Ним говорил.

– И что Он сказал?

– Он освободил нас из мира духов, чтобы помешать планам Гадила претвориться в жизнь. И ты, и я должны сыграть немаловажную роль в истории человечества, в миссии спасения цивилизации.

– Вы-то понятно. А я? Почему я, разве достоин того?

– Унижающий себя будет возвышен, так пророчествуется в Библии. И раз на нас двоих возложена данная задача, мы обязаны осуществить её.

– Узнали ли у Властителя вселенной, где нам искать предателя, участвующего в кознях диавола?

– Он поведал мне, что того надо искать там, где Фёдор. А ты, как известно, весь тут. Значит, служащий сатане в этом городе.

– А поконкретней? Я город отлично знаю, мы мигом его найдём.

– Поконкретней сообщить не могу. Он не открыл всего. Лишь проговорил, что придёт время, и мы сами узрим пакости Гадила и остановим их. Надо ждать и готовиться.

– Когда должно прийти то время?

– Не торопи события. Если сам Всемогущий участвует в наших делах, Он сам назначит дату и известит нас.

– Выходит, – заметил Фёдор, – у нас есть немного свободного времени?

– Да, есть, – согласился старец.

– Тогда разрешите представить вам мой город и его архитектурные ценности. Тем более что ветерок попутный и можно смело дрейфовать.

– Что ж, прошу. Окажи такую услугу. Я не прочь взглянуть. Тем более, здесь решатся судьбы человеческие.

Духи поплыли над широкими площадями и проспектами, то в том, то в другом месте застывая над очередной достопримечательностью каменного муравейника людей.

– Вот это – вокзал, но не просто вокзал, – с усердием повествовал Фёдор, кичась своей осведомлённостью, – он построен в тысяча восемьсот семьдесят четвёртом году и представляет собой общественную реликвию. Несколько раз его хотели разрушить и построить более удобный, современный. Но горожанам он так дорог, что они отстояли его. И решено было старую постройку реставрировать. Тем самым сберечь самобытную архитектуру и улучшить комфорт проезжающих.

– Электричка на Малиново задерживается на тридцать – сорок минут в связи с ремонтными работами на путях, – донеслось из громкоговорителей, установленных на вокзале.

– Ух, уж эта техника, – бросил в ответ Фёдор, – всегда что-нибудь да ломается. А вон там, вдалеке, на самом верху горы, – указал он рукой, – можете наблюдать крепость, утыканную пищалями, построенную примерно в тысяча пятьсот тридцатом году. Несмотря на то, что ей столько лет, она до сих пор как новенькая. Умели раньше строить! Прошу вас, подлетим к ней поближе: там есть, чем полюбоваться.

Воздухоплаватели удалились от вокзала, а из громкоговорителей вновь последовало сообщение о задержке электропоезда для непонятливых граждан.

 

– Вот те на, – хлопнул в ладоши Виталий, – а мы так торопились на эту электричку. Оказывается, она опаздывает.

– И здорово, что опаздывает, – улыбнулась Вика, – значит целых полчаса в нашем распоряжении. Давай возьмём билет в кассе и пойдём приземлимся где-нибудь на скамеечке, под деревом.

– Замечательно, – махнул головой парень.

Вскоре они сидели на лавочке, стоящей в небольшом парке недалеко от вокзала.

– Твой поцелуй был так нежен и приятен, – смущаясь, обронила Вика, смотря молодому человеку прямо в глаза.

– Твой тоже, но давай не будем разговаривать на эту тему.

– Почему ты не хочешь говорить об этом? Помнишь, сказал мне в кафе «Льдинка», как будто умеешь читать по глазам? Тогда я немного испугалась, что просканируешь мой мозг. Виталий, знаешь, я, наверное, тоже научилась телепатии. Я вижу написанное в твоих глазах. То же самое, что и в моих. Не так ли? Взгляни в мои, и обо всём догадаешься.

– Извини, Вика, я не знаю, что со мной. Наверное, схожу с ума. Но пойми, ты ещё девочка. Тебе всего двенадцать лет, и какой бы взрослой тебе не хотелось казаться, всё равно ты – ребёнок. И я боюсь этого. Будь ты постарше хотя бы лет на пять, я бы всё открыл тебе.

– Что дадут эти пять лет и кому они нужны? Если ты ко мне чувствуешь то же, что и я к тебе, почему мы должны скрывать чувства? Нам ведь только хуже от того. Поцелуй меня ещё раз, как поцеловал в своей квартире. Через двадцать минут меня увезёт электричка далеко-далеко от тебя. Поцелуй же.

– Нет, не могу. Нас заметят. И что подумают люди, увидевшие, как взрослый парень целует маленькую девочку страстно и горячо? Нет, я не могу. Нет.

– Ты трус! Ты отъявленный неисправимый трус!

– Да, я трус.

– Прости меня, – Вика уткнулась своей головкой ему в плечо. – Я не то хотела сказать. Здесь никого нет, и никто нас не заметит. Посмотри на меня. Почему всё время отводишь взгляд? Или я уже не такая красивая?

– Ты самая ослепительно прекрасная в мире. Нет никого лучше тебя!

Юноша поддался на уговоры, посмотрел в её глаза и снова утонул в них. И как ни боролся с собой, его губы вновь коснулись желанных губ ангела во плоти.

– Целуй меня, целуй, я хочу умереть от твоих поцелуев, – шептала Вика, обхватив его шею.

 

К зданию вокзала подкатил бежевый «Мерседес». Из машины вылезли Славик и его дружок – Сергей Балевич.

– Так значит, договорились, Серёга? – уточнял Славик. – Приедешь туда – обязательно не забу